– Господи, Грейс, ты знаешь, сколько сейчас времени?! И о ком ты вообще, черт побери, говоришь?

– Какая разница, сколько сейчас времени! – взволнованно воскликнула маркиза. – Эта женщина заарканила его – именно так, как ты и предполагала, и это нечестно, потому что у нее и без того уже тысяча любовников…

– Анджела… – тихо проговорила Оливия, внезапно окончательно проснувшись и поняв, о ком идет речь. – Только не говори мне, что она была с Китом, – резко сказала она.

– Конечно же, с Китом. Она ведь умеет заполучить любого мужчину, который ей понравится! – горячо ответила маркиза. – Взять хотя бы Берти, который годами бегал за ней, словно комнатная собачка.

– Ты уверена, что это был Кит? – Голос Оливии звучал резко. Она слишком хорошо знала взбалмошность Грейс. – Расскажи мне обо всем, что видела!

– Я уверена, Оливия, – поклялась та. – Неужели ты думаешь, что я позвонила бы тебе в восемь утра, если бы сомневалась! И неужели ты полагаешь, что Кита Брэддока можно с кем нибудь перепутать?! – с возмущением добавила она. – Он выглядел так мужественно, так возбуждающе, что мне просто хотелось плакать, когда я после этого просидела целый вечер с Сиднеем, который боится ружей, лошадей и еще тысячи разных вещей. Это потрясающе, – возбужденно продолжала она, – видеть их рядом друг с другом! Кит чуть ли не на руках поднимал Анджелу в экипаж – ну ни дать ни взять рыцарь. И как ей только это удается? – Голос маркизы уже поднялся чуть ли не до визга. – Она ведь на пятнадцать лет старше меня. Да что там, она даже старше его!

– Они, должно быть, ужинали в отдельной комнате. – У Оливии не было ни малейшего желания обсуждать достоинства Анджелы.

– Наверняка. Уж я уверена, что им позарез была нужна отдельная комната!

– Лоутон хаус закрыт, – констатировала Оливия. Ее интересовали не столько сексуальные отношения Анджелы и Кита, которые подразумевались сами собой, сколько мысль о том, как бы разрушить эту связь. – Следовательно, она живет у него.

– Может быть, нам стоит к нему заехать? Я готова придумать любой предлог, чтобы только увидеть его.

– Даже если мы к нему заедем, для нас его все равно не окажется дома. Дай ка мне минутку подумать.

– Я не хочу, чтобы он принадлежал ей, Оливия! – жалобно ныла Грейс. – Если мужчина влюбляется в Анджелу, он перестает смотреть на всех остальных.

– Ты не знаешь, в городе ли Брук?

– Сидней что то говорил мне вчера. Да, он был здесь. Сидней рассказывал о скандале, который Брук закатил в клубе – то ли за обедом, то ли за картами. Впрочем, я слушала вполуха. Сидней такой зануда!

– А не была ли вдовствующая графиня де Грей с двумя своими страшилищами дочками позавчера вечером на ужине у Агнес? – вслух размышляла Оливия. – Если они узнают о новом увлечении Анджелы, то наверняка сообщат об этом Бруку. С тех пор как случилась эта история с Джо Мэнтоном, де Грей ведет себя как то очень странно… А может быть, он всегда был таким? – заключила она. – Как бы то ни было, я думаю, Кит меньше всего заинтере сован в серьезном столкновении с разгневанным мужем.

– Какая же ты умница, Оливия! – восторженно взвизгнула Грейс. – И когда бедняжке Киту понадобится утешение, мы окажемся тут как тут и сможем отогреть его душу! Послушай, неужели у тебя по телу не бегут мурашки при одной только мысли о нем?

Для того чтобы удовлетворить желания, возникавшие у Оливии при мысле о Ките, понадобилось бы одно из двух: либо мужчина, либо мастурбация. Что же такое детские мурашки, она уже давно забыла. Особенно часто она стала думать о Ките после замка Мортон, и душу ее изводили воспоминания о том диком сексе, в котором он был так искушен.