ной – она всегда, даже когда ей было только семнадцать лет, вела себя с непререкаемой властностью – как очень красивая и потому уверенная в себе женщина. Отец Брука всегда говорил, что старый виконт – дед Анджелы, окончательно испортив Анджелу, сделал еще одну ошибку, оставив внучке все свое состояние. В этом Брук был полностью согласен с отцом.

Интересно, думал он, будет ли плакать Анджела, если ему придется побить ее еще раз? До последнего времени она этого не делала. Желание причинить боль своей жене захлестнуло его жаркой волной. Так бывало всегда, когда он подмечал в ней признаки страха, а потом – овладевал ею. Она не могла ему отказать, это было его право – право супруга. Возможно, ему следовало начать колотить ее еще много лет назад, думал Брук, тогда она не вела бы себя с ним так заносчиво.

Что ж, еще не поздно. Еще ничего не потеряно. Мысль об этом волновала его.

Однако поездка Брука в Истон объяснялась гораздо более прозаическими мотивами. Его карточные долги вновь выросли до такой отметки, когда он уже не мог обращаться к поверенным за деньгами. Несмотря на благородное происхождение и знатный род, графы де Грей никогда не владели землями, богатыми углем или рудой. Точно так же его предки никогда не располагали средствами, необходимыми для того, чтобы жениться на наследницах богатых городских домов – таких, например, как Лоутоны. Приданое, взятое за невестой из подобной семьи, позволило бы в одночасье превратиться в богача. Если говорить о Бруке, то он оказался исключением, и его женитьба на Анджеле на самом деле преследовала одну единственную цель: поправить финансовые дела своего семейства. Поэтому она вполне может поделиться с ним своими богатствами, чтобы ее муж наконец смог расплатиться с долгами, размышлял Брук, возмущенный тем, что жене все же удалось остаться хозяйкой собственной жизни. Поскольку же он является ее законным мужем, то и состояние ее должно принадлежать ему, и никому другому!

19

В Истоне Брук Гревиль оказался двумя днями позже. Анджелу он нашел в детской комнате. Она читала книжку дочери. Маленькая Мэй пристроилась у ее ног.

– Какая идиллическая семейная картинка! – с сарказмом протянул Брук, опершись на дверную притолоку. Злоба так и выплескивалась из него. Жадным взглядом Брук ощупывал жену.

Мэй, увидев отца, обняла ручонками мать и крепко прижалась к ней.

– Тебе что нибудь нужно? – спросила Анджела, приложив громадное усилие, чтобы сохранить видимость спокойствия.

– Разве я не могу без какой либо уважительной причины приехать, чтобы повидаться с вами?

Вместо ответа Анджела обернулась двери и крикнула:

– Берджи!

– С каждым днем она все больше становится похожа на тебя, Анджела, – с усмешкой заметил ее супруг. – Ты, наверное, учишь ее, как подобает вести себя богатой наследнице?

– У нас двое детей, Брук. Мое состояние унаследует Фитц.

– Он тоже очень похож на тебя, дорогая. Открой секрет, как это у тебя получается?

– Что ж тут удивительного, я их мать, я люблю своих детей и живу с ними. А, вот и ты, Берджи, – с облегчением сказала Анджела. – Погуляй с Мэй. Только возьми в шкафу ее пелеринку – на улице холодает.

– Поди ко мне, Мэй. Папочка хочет тебя подержать, – проговорил Брук, топая ногой, словно подзывал к себе собаку.

Бросив на него боязливый взгляд, Мэй еще крепче прижалась к матери.

Отступив от двери, Брук решительно направился к Анджеле. Глаза его блеснули нехорошим огнем.

– Я – твой отец, слышишь, ты, глупый ребенок! – рявкнул он и, подойдя ближе, вырвал девочку из рук Анджелы. Мэй закричала и стала отчаянно отбиваться, размахивая в воздухе своими маленькими ручками и ножками.