— А как же человеколюбие? Я о помощи прошу, Чергэн. О помощи. Меня убить пытаются, — воскликнул Мануэль делая опрометчивые пару шагов вперед. Остановили его в ту же секунду.

Собственными глазами видеть, как Де Ла Серта получил оплеуху за наглость, оказалось невероятно приятно. Кажется, общение с этим молодым иберийцем вытаскивает наружу все самые дурные, самые черные стороны моей натуры. Даже жутко немного в какой-то мере.

— Так разве, гаджо, тебе не помогают? — хмыкнула я с издевкой. — Ты не остался без помощи, нам обоим это прекрасно известно, однако же из этих рук принимать помощь ты почему-то не пожелал и пришел сюда, в табор.

К той, которую ты не так давно жестоко и беспричинно оскорбил. Хотя… нет, небеспричинно, разумеется. Цыганская шувани стоит для человека благородного сословия не выше обычной уличной бродяжки. Уличная бродяжка не может обвинять даму в том, что она пыталась купить свое положение ценой жизни и души собственного сына.

— Тебе, Чергэн, я все-таки верю больше, чем всему семейству Дарроу, — огорошил меня внезапной откровенностью Де Ла Серта. Внутри меня поднималась горячая волна злости, которая могла снести все на своем пути.

— Очевидно, в тебе нет ни чести, ни благодарности, гаджо, — заявила я, не скрывая своего возмущения. — Я не имею дело с бесчестными людьми.

Тут Теодоро хохотнул.

— Сказала цыганка-обманщица.

Вероятно, я все-таки их прибью. Обоих. Скорее всего, неосознанно, просто терпение мое закончится, а когда я выхожу из себя по-настоящему… О, Эдвард, к примеру, в такие моменты готовится к концу света. Кажется, даже не совсем уж несерьезно. Так вышло, что весь семейный запас гневливости достался мне, и изредка я его показываю. По кое-каким веским поводам.

К примеру, как сейчас.

Ветер водоворотом завихрился вокруг меня, поднимая с земли пыль.

Даже братья-цыгане в ужасе отпрянули, никогда прежде им еще не доводилось видеть всю ту силу, что получила я от бабки своей и прабабки в настолько вещественной форме.

— Теодоро… Она кто угодно, но точно не обманщица.

На то, чтобы обуздать стихию, понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с собой — около минуты. Цыганская кровь бунтовала побольше колдовской силы.

— Вы под покровительством Дарроу, так и идите к Дарроу, — отчеканила я. — И не приставайте к рома. Не мое дело — возиться с твоими бедами. Уже тем более не после всего, что довелось услышать от тебя.

Я глядела на иберийцев со всей возможной враждебностью, чтобы ни у Мануэля, ни у Теодоро не возникло даже тени надежды на то, что меня можно уговорить помочь.

— Вон пошли отсюда, — приказала я и, развернувшись, пошла в кибитку.

— Стоило бы извиниться перед ней, — на иберийском пробормотал Теодоро. — Может, тогда бы эта девка смягчилась и согласилась бы помочь.

«Девка» меня категорически не устраивало, но и выдавать, что я понимаю иберийский, не стоило. Маленькое, а преимущество. В моем случае хоть что-то.

— Мне кажется, я ей изначально не особенно нравился. Хотя она мне… если бы не Эдвард, то познакомиться с этой ведьмой можно было бы и поближе. Если только у нее нет вшей. Хотя, будь у нее паразиты, вряд ли наш дорогой друг решился бы познакомиться с цыганкой поближе.

Мужчины всегда одинаковы и мыслят примерно в одном ключе. Все дело в том, что при леди Еве подобных вещей не говорят. Даже на якобы неизвестных ей языках. Другое дело уличная бродяжка.

В итоге начать конструктивный диалог с тетей Шантой вот так сразу не удалось: мои бедные нервы, пусть и по словам Второго были отлиты из лучшей стали, шалили.