Однако его мудрость мало помогала ему в том, что касалось Фрэнсис, по которой он тосковал так, как не тосковал никогда ни по одной женщине. Он до сих пор слышал ее смех и видел перед собой ее лицо. Она обладала даром превращать его в беззаботного юношу, и никому другому этого не дано, даже Нелл Гвин, остроумной, дерзкой актрисе из Друри Лейн. Шутки Нелл веселили его, и Карлу даже казалось, что она неравнодушна к нему, но в ней не было ничего от Фрэнсис – от ее невинности, артистичности и утонченности. Оказалось, что именно эти качества производят на него гораздо большее впечатление, чем он думал раньше. А главной чертой Нелл, хоть и способной и привлечь внимание, и понравиться, была вульгарность.

Ему было гораздо проще не думать о Фрэнсис и в глубине души злиться на нее, когда она жила в Кобхеме, но сейчас ему не давало покоя сознание, что она рядом. Джулия Ла Гарде не раз разговаривала о ней с Екатериной, и иногда до Карла долетали обрывки их разговоров. Девица Ла Гарде пыталась подражать Фрэнсис и соперничать с ней, старалась быть веселой и беззаботной, и находились те, кто считали ее прелестной и восхищались ею, однако Карл не обращал никакого внимания на многозначительные взгляды, которые Джулия бросала на него. Барбара, которая поняла, на что претендует юная Джулия, так же зло копировала ее, как Нелл Гвин – саму Барбару.

Фрэнсис, хоть и было запрещено появляться во дворце, не чувствовала себя забытой: Карлу было известно, что в Сомерсет Хаус часто устраивались приемы. Миссис Стюарт вернулась в Лондон после короткого пребывания во Франции вместе с младшей дочерью Софи, которая уже превратилась в прелестную юную девушку. Придворные, уже успевшие соскучиться по Фрэнсис, наперебой спешили побывать у нее, и Карл, боясь выдать себя, не мог им этого запретить. Он узнавал о переменах, произошедших с Ленноксом, о том, как изменилось его отношение к вину и картам, с тайным неудовольствием и разочарованием. Ничто никогда не заставит его полюбить этого человека. Даже если его и вынудят признать, что у Леннокса есть достоинства, он все равно всегда будет считать его скучным, неинтересным человеком и никогда не поймет, что Фрэнсис нашла в нем.

Несмотря на то, что Карл не одобрял посещений Сомерсетхаус особенно теми, кому он оказывал явное предпочтение, он был очень удивлен, когда снова стал постоянно встречать этих людей в Уайтхолле и напрямую спросил, означает ли это, что Прекрасная Стюарт уехала к себе в Кобхем. Услышав в ответ, что Фрэнсис заболела оспой, он ужаснулся. Его успокоили, сказав, что ее жизни ничто не угрожает, но лицо сильно обезображено. Он не мог узнать никаких подробностей, потому что, боясь заразиться, люди не рисковали появляться в Сомерсетхаус, но все говорили о том, как преданно Леннокс ухаживает за ней. Говорили и о том, что, наверное, следы оспы навсегда останутся на ее лице…

Карл был в ужасе, такое же потрясение испытала и королева, когда он рассказал ей о болезни Фрэнсис, и он без всякого нажима с ее стороны написал Фрэнсис о том, что прощает их обоих – и ее, и Леннокса.

Фрэнсис, которая мужественно переносила все страдания, связанные с болезнью, получив это письмо, разрыдалась.

– Все-таки у него доброе сердце, несмотря ни на что, – сказала она. – И даже если теперь я навсегда останусь уродом, может быть, это и не такая высокая плата за то, что Карл вернул нам свое расположение.

– Я предпочел бы навсегда остаться в немилости, – ответил Леннокс, – чем видеть, как вы страдаете. Нам надо было остаться в Кобхеме, там эта болезнь большая редкость… Если пострадает ваше прекрасное лицо…

– Не пугайте ее, – резко перебила его миссис Стюарт.