Однако Ленноксу не суждено было дожить до той весны: 12 декабря, в Эльсиноре, куда он прибыл в связи с приходом английской флотилии, с ним неожиданно случился удар, и он скончался.

Фрэнсис узнала об этом, будучи в Уайтхолле, и в течение нескольких дней она была не в состоянии интересоваться какими бы то ни было подробностями. Она понимала только одно: ее жизнь потеряла смысл, свет для нее померк и никогда не загорится вновь.

Немного окрепнув и придя в себя, Фрэнсис отправилась в Кобхем в сопровождении матери и миссис Харвест, хотя обе с грустью понимали, что они мало чем могут помочь Фрэнсис, которая больше всего хотела быть одна.

Однако она нашла в себе силы расспросить слугу Леннокса, Флексни, который вернулся из Дании, и лорда Эссекса, состоявшего в переписке с сэром Джоном Полом, английским консулом, который был с Ленноксом в тот момент, когда с ним случился удар, унесший его жизнь.

– Он совсем не много пил, хотя именно так пытались объяснить его смерть, когда сообщали о ней сюда, – сказал лорд Эссекс.

Услышав это, Фрэнсис впервые попыталась выйти из состояния заторможенности, в котором пребывала все это время.

– Вы можете не говорить мне об этом, – ответила она. – Он дал мне слово. Не больше двух бутылок в день, как всегда. Это же для него ничто.

– Пол подтверждает, что герцог был всего лишь в хорошем настроении. Флотилии в тот день устроили банкет, и многие из тех, кто вместе с ним были на этом банкете, пили гораздо больше Леннокса. Его убил климат. Он никогда не писал об этом открыто, потому что боялся, как бы его не отозвали прежде, чем он завершит свою миссию. И в то же время доктор свидетельствует, что у него и раньше были доводы беспокоиться о здоровье герцога.

– Мой супруг не подозревал этого, иначе он предпочел бы вернуться, бросив все, чтобы не оставлять меня одну с разбитым сердцем.

Фрэнсис рыдала, хотя за минувшие недели никто не видел ее слез.

– Какому тридцатилетнему мужчине придет в голову мысль о смерти? – спросил Эссекс. – Хотя его здоровье и было разрушено давно, еще до того, как он встретил Ваше Высочество.

– После того, как мы поженились, он был совершенно здоров. Он часами ездил верхом, и никто не мог тягаться с ним на теннисном корте.

– Это климат, – повторил Эссекс. – Джон Пол говорит, что в Эльсиноре ветрено и много снега. Флотилия даже получила приказ выйти из узкого пролива Эресун, чтобы не оказаться во льдах. Мы живем в более мягком климате и не имеем представления о том, насколько он суров в Скандинавии. Для тех, кто не привык к нему, холод может оказаться убийцей.

– Мой супруг писал, что там не выжить без меховой одежды, – в отчаянии сказала Фрэнсис. – Правда я не восприняла его слова буквально… Но все-таки сразу же отправила ему шерстяные одеяла, соболью муфту и теплое пальто на беличьем меху. О, если бы я поехала к нему сама… Я могла бы заботиться о нем лучше, чем доктора, лучше, чем кто бы то ни было другой… и он, и он мог бы быть счастлив.

Глядя на прекрасную, убитую горем женщину, тоненькую, как тростинка, с огромными глазами на печальном лице, Эссекс покачал головой.

– Вы сами могли бы умереть там, – сказал он.

– Ну и что? По крайней мере, мы были бы вместе. Зачем мне жить теперь? Он был моей жизнью.

Эссекс, который был немного влюблен во Фрэнсис, как и большинство мужчин, которым приходилось общаться с ней, и очень ее жалел, сочувственно произнес:

– Ему очень повезло. В течение пяти лет вы были для него самой большой радостью.

Но эти пять лет так быстро прошли, подумала Фрэнсис. Если бы только она знала, как будет вспоминать каждый прожитый с ним день… И она мало давала ему, говорила она себе, как это уже случалось и раньше.