– Ева, почему бы тебе просто... просто не признаться ему? – неуверенно предложила она, еще раз вздохнув.

Создатель... Ну да, ведь Эмме лишь шестнадцать лет. Идеальное время для романтических иллюзий.

– Потому что... потому что ты не слышала, что они говорят обо мне. Мануэль и его брат, – с грустью произнесла я. – Он никогда не посчитает меня достойной себя и лишь высмеет мои чувства.

Сестра горько рассмеялась.

– То есть ты отказалась от всего только потому, что твоя гордость уязвлена? – с осуждением спросила меня младшая, вставая так, чтоб иметь возможность смотреть мне в лицо.

Странная трактовка моего поведения.

– Нет. Потому что мои попытки вызвать симпатию Мануэля Де Ла Серта заранее обречены на провал. А я не выношу заниматься бесполезными вещами.

Эмма всплеснула руками. В ее глазах я видела гнев, возмущение, осуждение... Происходящее в нашей жизни, происходящее между мной и Мануэлем Де Ла Серта (точнее, не происходящее) ломало ее идеальную картину мира. И сестра расстраивалась из-за этого.

– Да ты просто... просто боишься! Боишься бороться за свою любовь. Ты ведь замечательная. Ты спасла Мануэлю жизнь! Если он узнает...

Редкая наивность.

– Эмма, благодарность и любовь – это не одно и то же. И любовь нельзя заслужить как награду. Пойми и прими это. И не мешай мне делать то, что я считаю нужным.

На последней фразе я добавила в голос металла, надеясь, что авторитет старшей сестры поможет мне подчинить своей воле младшую. Именно надеялась, а не рассчитывала. В последнее время сестра подбрасывала мне сюрприз за сюрпризом. Не то, чтобы они все были неприятными, но подобное поведение делало Эмму непредсказуемой.

– Я... постараюсь, Ева. Если только ты не станешь творить слишком уж откровенных глупостей, – заявила мне младшая и вышла из спальни.

«Не станешь творить слишком уж откровенных глупостей»... Да кем себя возомнила наша оранжерейная фиалка? Героиней древних легенд, которая с мечом наперевес отправляется спасать своего принца?

Не хватало только еще, чтобы Эмма нашла себе неприятности. Мне пока и собственных хватало...

А во сне я снова была черной кошкой. И находилась в спальне Мануэля. Тот мирно спал. Лунный свет падал на его лицо, делая его похожим едва ли не на фэйри. Соблазн оказался слишком уж велик, чтобы удержаться. К тому же все происходило во сне...

Я запрыгнула на постель и самым наглым образом устроилась на груди Де Ла Серта  и замурлыкала, разглядывая иберийца. Тот во сне пошевелился и положил руку мне на спину... А после и вовсе погладил. Я замурлыкала громче.

Утро выдалось на редкость суматошным. Для начала, Эмма самым возмутительным образом проспала, и когда мы с Эдвардом уже были готовы к выезду, она только-только открыла глаза. Хотелось как следует отчитать ее, однако младшая и сама была настолько расстроена, что это показалось мне лишним. В итоге умница Второй просто увел меня пить чай, пока я не начала срывать на ком-то накопившееся раздражение. А было его много. До крайности много.

Потом выяснилось, что часть приготовленных блюд не успели по какой-то нелепой случайности погрузить в экипаж. Заметив, как я недобро щурюсь, брат силой усадил меня на диван, и сам решил проблему.

– Ты слишком взвинчена сегодня, Первая, – произнес иронично Эдвард, когда все, наконец, утряслось, и мы устроились в нашем ландо. – Тебе нужно успокоиться, взять себя в руки.