Я сидел сзади, в углу машины, курил сигарету, глазел в окно и думал о Рите, о себе, о Кате, благо она доверительно мне сообщила сейчас по радио, что в этом году в здравницах Кисловодска отдохнули и вылечились четверть миллиона трудящихся, что содорегенерационная установка на Амурском целлюлозном комбинате выдала первую продукцию, пообещала впредь все промышленные стоки бакинского завода «Нефтегаз» очищать мощной установкой, вступившей сегодня в строй, а также заверила, что больше Алма‑Ате не грозят селевые потоки с гор благодаря созданной направленным взрывом грандиозной плотине…

Хорошо бы не взорвался на стройке снаряд, пока мы едем.

Мы с Катей живем в разных масштабах. У нее все события – общегосударственные или мировые, меня за ними не видать. Иногда мне кажется, что Катя так заворожена величием фактов, о которых она говорит в микрофон, что у нее не хватает внимания и интереса к той обыденности, что заполняет нашу с ней жизнь вне работы.

– …А я думаю, что не так! – напористо говорил что‑то Задирака. – Настоящий сыщик везде чувствует себя как дома!

– Да‑а? – ухмыльнулся Скуратов. – Может быть. Только я думаю, что главное не в этом. Настоящий сыщик – человек с повышенным вниманием к другим людям.

Н‑да, вот такие пироги. Сегодня какой‑то день, на другие не похожий. Не по составу происшествий – всегда, во все дежурства происходят события похожие, вариации очень незначительны. Может быть, из‑за присутствия Риты? Ведь и я сегодня сам не свой – будто на экзамене, будто сам себя проверяю: как прожил эти годы, чему научился, чего стою.

А Задирака упирается, горячо доказывает:

– Главное оружие не пистолет. Джиу‑джитсу, самбо, дзюдо, айкидо, каратэ – вот оружие, которое не подводит. Хотите на спор – я ребром ладони кирпич разрублю?

– Не хочу, – отрезал Скуратов. – У нас в третьем классе был второгодник Цветков. Он у меня увидел красивый цветной карандаш, говорит: «Дай посмотреть», я протянул, а он пальцем поперек карандаша – раз! В дребезги! С тех пор мне все эти дурацкие фокусы не нравятся…

Я тихонько засмеялся, представив маленького аккуратненького Скуратова, гордо достающего из пенала свой заветный цветной карандаш – наверняка жалел заточить его, все берег для какого‑нибудь подходящего случая, – и сопливого переростка‑второгодника, уже вспотевшего от предвкушения приготовленной пакости…

Рита позвала негромко:

– Стас, а Стас!

Я наклонился к ней поближе.

– Я что‑то недопонимаю. Бросили эту женщину, потерпевшую, помчались на следующий вызов. А с ней‑то что будет?

– Ты ведь на «скорой» работала? – спросил я.

– Работала.

– Вот привезла ты в больницу человека. Допустим, с инфарктом. По дороге сделала уколы, ну и все там что полагается…

– Так…

– Что – так?… Остаешься лечить этого больного? Или дальше помчишься?

– Ну, это же ведь «скорая»… – улыбнулась Рита.

– Мы тоже «скорая», – сказал я. – С другим несколько уклоном. А по делу о разбоях в подъездах работает третий день специальная группа. Ты же видела Колотыгина и Мищенко?

– Да.

– Вот они и занимаются только этим. Мы выедем по‑скорому, потерпевшего допросим. Иногда случается и жулика на месте заловить. А вся остальная забота – на них…

– А если не получается заловить?

– Тогда уже без нас…

Задирака развлекал себя негромким пением.