Изменить размер шрифта - +

– А что ты скажешь о другом французе?
– Росси – бонапартист. Сын булочника, он прошел долгий и тернистый путь к вершинам власти. Это смелый и мужественный человек, целиком преданный идеям Наполеона и революции. Он состоит в штабе Талейрана[9], помогает в решении вопросов, связанных с судьбой французской армии.
– И кто же его наиболее предпочтительная мишень?
– С его позиций, смерть любого из первых лиц союзников была бы на руку Наполеону, – пожала плечами Мегги. – Тогда противостояние обострится. Случись что нибудь с любым из тех, кто ратует за умеренную политику, и радикалы не замедлили бы втоптать их в грязь.
– Ив Европе снова развяжется война, – нахмурился Рейф. – Лучшая мишень – это Веллингтон. И не только из за его огромной славы, но и из за того, что всем известно, как он пренебрегает личной безопасностью, считая трусами тех, кто слишком дорожит собственной жизнью.
– Даже такая героическая жизнь может окончиться вполне бесславно, – сухо заметила Мегги. – Если его убьют, англичане потребуют французской крови и заявят об этом во всеуслышание, так, как сейчас это делает Пруссия.
– Кстати, о пруссаках. Что ты скажешь о полковнике фон Ференбахе?
Мегги, допив бренди, встала, чтобы налить еще. Рейф с удовольствием смотрел на ее красивые ноги в узких панталонах. Жаль, что в те, прежние времена она всегда одевалась как леди. Много же он упустил! Не замечая его пристального взгляда, Мегги снова села в кресло и продолжила рассказ.
– Фон Ференбах – типичный пруссак, а это значит, он ненавидит французов всеми фибрами души. Фон Ференбах служил личным адъютантом у маршала Блюхера и присутствует здесь в качестве военного советника в составе делегации Пруссии.
– Что же, все пруссаки так ненавидят французов?
– Британцам легче сохранять определенную снисходительность. Из всех союзников мы пострадали меньше всех. Достаточно вспомнить, что сделал Наполеон с Пруссией, Россией и Австрией, и станет понятным выставляемый ими Франции счет. Французы посеяли ветер, и сейчас пришло их время пожинать бурю.
Памятуя о том, что и у нее самой есть повод для личной ненависти к французам, Рейф спросил:
– А ты как считаешь, Франция должна быть наказана?
Мегги подняла на него ставшие стальными глаза.
– Будь Наполеон у меня на прицеле, я бы спустила курок, не задумываясь. Но ведь кто то должен остановить этот поток ненависти. В противном случае в нем утонут и правые, и виноватые. Кэстлри и Веллингтон правы: сровняв с землей национальную гордость французов и обескровив Францию, можно возродить к жизни другого монстра. Если что то случится с одним из них… – Мегги зябко поежилась.
Уловив ее мысль, Рейф спросил:
– Так значит, поскольку между Францией и жаждущей мщения Европой стоят только Кэстлри, Веллингтон да еще царь Александр, заговор фон Ференбаха может быть направлен на одного из них троих или даже на всех троих сразу?
– Думаю, что они более заинтересованы в том, чтобы убрать Талейрана и Фуше[10], – ответила Мегги. – Эти французы с равным успехом служили и революционерам и роялистам, а теперь возглавляют французскую делегацию, ведущую переговоры сразу с четырьмя коалиционными государствами. Честный пруссак мог возненавидеть их хотя бы за то, что они перевертыши.
– Перейдем ближе к делу. Теперь, когда ты ввела меня в курс политических интриг, как мы будем действовать?
Мегги почувствовала неприятную пустоту в желудке. То, что в разговоре с Робертом казалось вполне разумным, сейчас представлялось идиотским бредом.
– Разведка будет вестись скрытыми методами, но для того чтобы подтвердить сведения, нужно поближе узнать подозреваемых. Я умею читать в душах людей, так что, по всей видимости, я смогла бы догадаться, кто из них наш, если бы сумела пообщаться.
Быстрый переход