И все же она продолжала любить Хвостолома, хотя понимала, что значит для него не больше, чем любая другая кошка из Грозового племени! Поняв это, Огнегрив едва не расплакался от жалости к старухе.

– Я все расскажу Когтю! – возбужденно крикнул Частокол, взбираясь на камень, на котором сидел слепой кот. – Он не велел разрешать пленнику покидать лагерь! Огнегрив одним прыжком очутился возле вопящего кота, так, что его морда почти коснулась усов Частокола, и зашипел:

– Насколько я помню, нашу предводительницу до сегодняшнего дня звали Синей Звездой! Как ты думаешь, чье слово для нее будет значить больше – твое или целительницы племени?! Частокол сел на задние лапы, губы его раздвинулись, обнажив десны. Огнегрив услышал за спиной предостерегающее шипение Папоротника и напрягся, ожидая нападения Долгохвоста. Однако Щербатая не позволила им устроить драку.

– Это что вы тут затеяли? Что стряслось с Папоротником? – встревоженно спросила она, свешивая с края скалы свою плоскую полосатую морду.

– Его барсук поцарапал! – объяснил Огнегрив, бросив последний злобный взгляд на Частокола. Старая кошка тяжело спрыгнула со скалы и принялась тщательно осматривать и обнюхивать раненую лапу.

– Жить будешь! – выдохнула она наконец. – Отправляйся к моей пещере. Найдешь там свою сестру, она даст тебе трав, чтобы сделать примочку. – Спасибо, Щербатая, – мяукнул Папоротник и захромал прочь.

Огнегрив пошел за ним, но перед самым входом в туннель что то заставило его оглянуться. Щербатая снова вскарабкалась на скалу, уселась возле Хвостолома и принялась нежно вылизывать ему шерсть. Огнегрив даже расслышал тихое бормотание, с каким кошка мурлычет над своими котятами.

Но Хвостолом оставался по прежнему безучастен. Он даже не повернулся к старухе и не попытался лизнуть ее в ответ.

Грустно вздохнув, Огнегрив нырнул в туннель. Он знал, что на свете не много найдется уз, прочнее тех, что связывают мать с ее детьми. Щербатая до сих пор чувствует связь с сыном, несмотря на все страдания, которые принес ей Хвостолом. Он убил своего отца, он был кровавым кошмаром для собственного племени, он возглавил шайку бродяг и напал на Грозовое племя – и тем не менее в каком то уголке души он до сих пор остается для матери маленьким любимым котенком. Так каким же образом Камень и Невидимка оказались отлучены от матери? Что заставило Желудя принести их в Речное племя? И, самое главное, почему в Грозовом племени не пытались разыскать их?

Глава IX

В пещере Щербатой Пепелюшка принялась колдовать над раной Папоротника, а Огнегриву пришлось вновь повторить историю с барсуком. Наконец Пепелюшка ушла и вернулась с травами для припарок.

– Тебе лучше переночевать здесь, – сказала она брату. – Но ты не волнуйся, через пару деньков твоя лапка будет как новенькая!

Она говорила это от чистого сердца, без тени сожаления о собственной лапе, которой уже никогда не суждено стать «новенькой». Повернувшись к Огнегриву, Пепелюшка сообщила:

– Только что сюда забегал Облачко. Сказал, что ему велели вытаскивать клещей у стариков. Я дала ему немного мышиной желчи.

– Это еще для чего? – поразился Огнегрив.

– Капнешь на клеща, он и отвалится! – пояснила Пепелюшка, и в ее голубых глазах заплясали веселые искорки. – Только потом не советую облизывать лапки! Жуткая гадость! – Надеюсь, Облачко будет в восторге, – сморщился Огнегрив. – Мне так неприятно, что Коготь наказал его! Разве он виноват в том, что барсук напал на него?

– Ты же знаешь, что с Когтем спорить бесполезно! – повела плечиками Пепелюшка.