Когда глаза немного привыкли к темноте и стало возможно не только видеть очертания злополучного здания, но и разглядеть серые силуэты налетчиков, которые стали как-то подозрительно перемещаться (что, однако, не было похоже на то, что они собирались незаметно скрыться с места преступления, как видно, решив для себя перестрелять малочисленную группу милиционеров как безмозглых куропаток), сотрудники правоохранительных органов, затаившись в разных местах, стали стрелять уже более расчетливо, без прежней суетливости и горячности, хладнокровно выискивая нужную цель.

Орлов заметил, как один из налетчиков юркнул за куст смородины, а через секунду появился с другой стороны, проворно двигаясь на коленках в высокой траве, волоча за собой немецкий автомат за ремень. Вскоре он скрылся за стеной дровяного сарая, сложенного из серого камня.

«Обойти хочет, — догадался Клим. — Наивный!»

Снисходительно усмехнувшись над его дурацкой затеей, Орлов резво вскочил; низко пригибаясь, почти касаясь стволом ТТ травы газона, побежал за здание кассы, намереваясь встретить этого дурня с другой стороны сарая. Спрятавшись за углом, потной спиной вжимаясь в каменную стену, прохладную и влажную от утренней росы, Клим замер. Прижимая руку с пистолетом к груди, направил его стволом в предполагаемое место появления хитрого бандита. И этот придурок не заставил себя долго ждать: сам неосторожно выбежал на свою погибель прямо на затаившегося оперативника. Стремительно сунув ему ствол в живот, Клим выстрелил, затем быстро оттолкнул мертвое тело от себя и побежал вокруг сарая, уже сам намереваясь зайти в тыл бандитам.

— Андрис, прикрой! — в это же время крикнул Еременко и короткими перебежками, прячась за стволами деревьев, росших на обочине дороги, устремился ближе к налетчикам, отчаянно стреляя на бегу.

Перестрелка непрерывно длилась где-то с полчаса, а потом бандиты все-таки дрогнули и стали понемногу отступать. Немаловажную роль в этом сыграло и то, что исподволь подступал рассвет: горизонт на востоке, скрытый островерхими крышами домов, начал заметно светлеть, с каждой минутой розовеющий полукруг занимал все большую часть бледно-синего с темными прожилками небосвода.

Журавлев, который, не таясь, на виду у бандитов стрелял с колена, крепко держа служебный пистолет двумя руками, тоже потихоньку продвигался вперед. Он привставал и в согбенном положении на полусогнутых ногах быстро делал несколько шажков в сторону противника, потом опять становился на одно колено. Поворачиваясь всем корпусом вместе с пистолетом, выискивал глазами серые фигуры в ненавистной ему немецкой форме, старательно стрелял на опережение, с удовольствием отмечая, что выпущенные им пули достигают цели. Один из налетчиков, сраженный смертельным свинцом, согнулся, схватившись за живот, постоял в таком положении несколько секунд, а потом упал, уткнувшись лицом в мокрую от росы траву-мураву. Другого бандита успел под руку подхватить его кореш и поспешно увести куда-то за кусты росшей возле палисадника давно отцветшей сирени.

— Сдавайтесь! — оглушающе громко закричал Илья, и от напряжения на его жилистой шее вспухли синие вены; он предупредительно пальнул два раза по кустам, слабо надеясь подстрелить здорового кореша. — Все равно вам не уйти!

Понимая, что никто его слов, не подкрепленных действиями, исполнять не станет, Илья вскочил с колен и побежал к сирени. Срезая путь, с ходу ворвался в кустарник; суматошно раздвигая перед собой ветки, с трудом двинулся вперед, про себя матеря то и дело цеплявшиеся за военную форму упругие сучки.