Через минуту, выбравшись на простор, он в растерянности огляделся, потому что бандитов и след простыл. Зато увидел в траве труп валявшегося в луже черной крови дежурного милиционера, охранявшего сберегательную кассу. Он лежал на боку, с откинутой далеко назад простоволосой головой, нелепо откинув в сторону руку с вывернутой внутрь ладонью. Его фуражка валялась неподалеку, и от нее к трупу тянулся по примятой траве окровавленный след, что однозначно говорило о том, что бесчувственное тело волокли.

Журавлев торопливо подошел к знакомому милиционеру, с которым не далее как вчера дружески разговаривал, перед тем как тому заступить на дежурство. Наклонившись, осторожно повернул его голову и оторопело отшатнулся, увидев, что изверги сделали с его лицом: шея была полностью перерезана, обнажая розово-синюю трахею, а вместо серых, чуть насмешливых глаз зияла пустота с застывшей в глазницах сукровицей.

— Сволочи, — процедил сам не свой Журавлев, медленно распрямляясь, не в силах отвести взгляда от некогда мужественного, словно вытесанного искусным скульптором из мрамора лица. — Падлы! — перешел он от волнения и ненависти к преступникам всех мастей на воровской жаргон. — Собственноручно мразей порешу!

Глава 19

Мелнгайлис дождался, когда стихнут выстрелы, осторожно выглянул в окно. Все это время, пока снаружи продолжалась беспорядочная пальба, он прятался внутри здания под столом, на котором стоял металлический арифмометр для подсчета денег, с жадностью скупердяя прижимал двумя руками к груди инкассаторский мешок с банкнотами.

Как только на улице раздались выстрелы, первым порывом Мелнгайлиса было привычно кинуться на выручку подельникам, но вид мешка с деньгами этот пыл быстро остудил. «Не хватало еще погибнуть, когда червонцы сами просятся в руки», — здраво рассудил молодой налетчик; как подкошенный, упал на колени и, ползком забравшись в кассовом зале под стол, затаился.

В распахнутую дверь он видел, как через окно отстреливался его приятель Гилис, а потом он выбрался через тесный проем между кованой решеткой и подоконником наружу и куда-то убежал. А может, и не убежал вовсе, а теперь валяется мертвый где-нибудь неподалеку на задворках в зарослях чертополоха или крапивы.

Такого исхода Мелнгайлис для себя не хотел. И главной причиной столь судьбоносной перемены в его голове стал этот злополучный брезентовый мешок, набитый купюрами. Кто ж по собственному желанию откажется, когда деньги находятся в руках? Перевелись такие дураки! Если раньше Мелнгайлис непонятно почему соображал туго, то сегодня его мозг сработал на удивление правильно: незаметно выбраться с деньгами из здания кассы и скрыться в неизвестном направлении. Ищи его тогда свищи. Можно податься в Литву, а можно и в Эстонию, с деньгами нигде не пропадешь.

Протиснувшись боком в узкую щель, Мелнгайлис плотно прижался спиной к кирпичной стене, вновь огляделся. Настороженно прислушиваясь к редким отдаленным выстрелам, сдержанно перевел дух, потом повернулся и дрожащими от волнения руками вытянул наружу мешок. Перехватив мешок в левую руку, правой крепко сжав вальтер, стараясь ступать очень тихо, он направился в сторону кустов сирени, чтобы под их прикрытием по-быстрому спуститься к реке и уйти в лес. Каково же было его удивление, когда, завернув за кусты, он неожиданно увидел стоявшего к нему спиной милиционера, глядевшего на распростертое у своих ног безжизненное тело легавого, которого они ночью вместе с Гилисом безжалостно зарезали. Милиционер тоже держал в руке пистолет.

Мелнгайлис тотчас замер на месте, непроизвольно звучно сглотнув слюну. Боясь выдать себя неосторожным движением или жестом, затаив дыхание, он стал очень медленно поднимать руку, чтобы как следует прицелиться в милиционера, потому что в спешке с такого расстояния легко промахнуться.