— А это Бернард. Тот самый идиот, с которым я не переспала в том году,  —  шутит Саманта.

   — Не хотел быть просто очередным твоим увлечением,  —  протягивает Бернард.

   — Я уже не увлекаюсь никем, разве не знаешь?

  Она вытягивает свою левую руку на всеобщее обозрение. На безымянном пальце у нее сверкает огромный бриллиант.

   — Я помолвлена.

  Она целует Бернарда в его темную макушку и оглядывает комнату.

   — Кого тут нужно шлепнуть, чтобы раздобыть выпивки?

   — Я схожу,  —  вызывается Бернард. Он встает, и на один необъяснимый момент это было подобно всему моему будущему на ладони.

   — Пойдем, знаменитый писатель. Лучше уж иди со мной, я тут единственный нормальный человек.

  Он приобнимает меня одной рукой и протаскивает сквозь толпу.

  Я оглядываюсь на Саманту, но она только улыбается и машет мне рукой, и эта огромная блестяшка отражает последние лучи солнца. И как только я раньше это кольцо не заметила? Должно быть, я была занята тем, что замечала все остальное.

  Бернарда, например. Он довольно высокий. У него прямые темные волосы, чуть сгорбленный нос. Орехово — зеленоватые глаза и лицо, выражение которого меняется каждую секунду  —  от скорбного к довольному, словно два разных человека имеют одно лицо.

  Я не совсем понимаю, почему он уделяет мне столько внимания, но я польщена. Люди приходят, поздравляют, а до меня доносятся обрывки их разговоров, будто пушинки одуванчика.

   — Ты ведь никогда не сдаешься, ты не...

   — Криспин знаком с ним, и он просто в ужасе.

   — И я сказал: «Почему бы тебе не составить диаграмму?»...

   — Ужасно! Даже ее бриллианты выглядят пошло...

  Бернард подмигивает мне. И внезапно полное его имя приходит мне на память  —  Бернард Сингер, драматург?

  Это просто не может быть, паникую я, в то же время прекрасно понимая, что это он. Как, черт возьми, такое могло случиться? Я в Нью-Йорке, если быть точным, еще только два часа, а я уже тусуюсь с крутыми и знаменитыми?

   — Еще раз, как тебя зовут?  —  спрашивает он.

   — Кэрри Брэдшоу.

  Внезапно я вспоминаю название его пьесы, ту самую, что выиграла Пулитцеровскую премию  —  "Рассекая волны".

   — Я лучше отведу тебя назад к Саманте, прежде чем сам отвезу домой,  —  он мурлычет.

   —  Я не хочу идти,  —  говорю я, с кислым видом. Кровь закипает в моих ушах. Мой бокал шампанского весь в поту.

   — Где ты живешь?  —  Он сжал мое плечо.

   — Я не знаю.

  Он громко хохочет.

   — Ты сирота? Ты Энни?

   — Я предпочла бы быть Кандид.  —  Мы повисли напротив стены, возле французской двери, ведущей в сад. Он скользит вниз, так что мы на одном уровне глаз.

   — Откуда ты?

  Я напоминаю себе все, что говорила Саманта.

   — Разве это имеет значение? Я же здесь.

   — Дерзкий дьявол,  —  заявил он. И вдруг я обрадовалась, что меня ограбили. Вор взял мою сумку и мои деньги, но он также забрал моё удостоверение. Что означало: я могу быть кем хочу в течение следующих пару часов.

  Бернард схватил мою руку и повел меня в сад. Разные люди: мужчины, женщины, старые, молодые, красивые, уродливые  сидели за мраморным столом, визжа от смеха и негодования, словно горячий разговор  —  это топливо, которое заставляло их двигаться.