Я застыла там надолго, наблюдая за тем, как оживает день.

  Сначала грузовики, двигаются вниз по авеню, словно динозавры, скрипучие и голодные, поднимая свои заслонки для сбора мусора и подметая улицы с помощью щеток.

  Затем начинается движение: одинокое такси, за которым следует серебристый Кадилла́к, а затем небольшие грузовики c изображениями рыбы, хлеба и цветов, далее ржавые фургончики, а за ними парад тележек.

  Парень в белом пальто крутит педали велосипеда, с двумя ящиками апельсинов, прикрепленных к крылу.

  Небо уже не серое, а стало лениво белое.

  Бегун бежит, потом другой; человек в синей рубашке для медиков отчаянно ловит такси. Три маленькие собачки, привязанные к одному поводку, тащат пожилую леди по тротуару, а торговцы подымают со стонами металлические ворота на витринах.

  Полосатый солнечный свет освещает углы зданий, а затем толпа людей шагает с тротуара.

  Улицы наполнятся шумом людей, автомобилей, музыкой, бурением; собаки лают, слышен крик сирены, это 8 утра.

  Пора идти.

  Я обыскиваю поверхность вокруг матраца в поисках моих вещей.

  За подушкой спрятан тяжелый кусок чертежной бумаги, край слегка жирный и мятый, как будто я лежала, прижимая его к груди. Я изучаю номер телефона Бернарда, цифры аккуратные и искусные.

  На вечеринке, он сделал большое шоу из написания записки и вручил ее мне с заявлением:  —  На всякий случай.  —  Он демонстративно не просил мой номер, как будто мы оба знали, что снова увидим друг друга, по — моему, решению.

  Я осторожно ложу бумажку в мой чемодан  и нахожу записку, закреплённую якорем из под пустой бутылки шампанского. В ней сказано:

  «Дорогая Кэрри,

  Твой друг Джордж звонил. Пыталась тебя разбудить, но не смогла. Оставила тебе двадцатку. Отдашь, когда сможешь.

  Саманта»

  И под этим  —  адрес. Квартиры, куда я должна была прийти вчера, но не смогла. Видимо, я позвонила Джорджу прошлой ночью.

  Я держала в руках записку и искала ключи.

  Саманта пишет ужасно по — девичьи, как будто часть мозга, отвечающая на правописание, никогда не прогрессировала выше седьмого класса. Я неохотно надеваю костюм габардин, беру трубку телефона и звоню Джорджу.

  Десять минут спустя, я тащу чемодан вниз по лестнице. Я открываю дверь и выхожу на улицу.

  Мой желудок урчит, как будто голоден. Но не только для еды, а все: шум, волнение, сумасшедший гул энергии, которая пульсирует у меня под ногами.

  Я поймала такси, дергаю дверь, чтобы открыть и бросаю свой чемодан на заднее сиденье.

   — Куда?  —  спрашивает водитель.

   — 47 Восточная улица,  —  я кричу.

   — Будет сделано!  —  кричит водитель, выруливая такси в острой схватке за проезд.

  Мы попали в яму, и я на мгновение слетела со своего места.

   — Эти проклятые таксисты из Нью-Джерси.

  Таксист машет кулаком в окно, пока я следую его примеру. И вот когда до меня доходит: Это как будто я всегда была здесь. Возникшая из головы Зевса  —  человек, без семьи, без биографии, без истории.

  Человек, который является совершенно новым.

  Такси уже плетет опасно сквозь е движение, а я изучаю лица прохожих. Здесь люди любого роста, формы и цвета кожи, и все же я убеждена, что на каждом лице я чувствую родство, которое превосходит все границы, как, будто они связаны тайным знанием, что это центр вселенной.

  Потом я хватаюсь за чемодан в страхе.

  То, что я сказала Саманте это правда.