Глуховец выглянул в иллюминатор. Позади оставалась пристань Орлец. По берегу однообразно тянулась стена дремучего леса на скалах, барашками пенился жирный слой прибрежной воды. Смеркалось. Вдалеке уже различались прожектора Вавчугской гавани.

– Вот‑вот, – вытянув ноги, поежился генерал. – Так что об «убрать» не может быть и речи. Не хватало вмешательства в партийные дела Генеральной прокуратуры – так мы потеряем еще больше.

– Тогда остается купить, – закурил Мукосеев.

– Он не торгаш, а боевой флотский офицер.

– Зачем же его покупать? – согласился Ряхин. – Есть много других способов. Раз уж не существует безгрешных людей.

– Например?

– Каперанг не покупается и не становится жертвой дорожной аварии. Он просто исчезает. Исчезает бесследно – раз и навсегда. Единственный след его обнаруживается в аэропорту Шереметьево‑2. Очень похожий человек, правда, с документами на другую фамилию, улетает в одну из Скандинавских стран, что становится достоянием вначале европейской, а затем и российской прессы. Тогда ЦК вправе выразить недоверие нынешнему составу строптивых регионалов.

Все переглянулись, усмотрев в коварном плане Ряхина здравое зерно.

– И что же? – заинтересованно спросил Глуховец.

– К этому времени мы найдем ему замену.

– Кого именно?

– Это пусть решают Костромской и Ленюк. Но я как оргсекретарь предложил бы сделать ставку на Богдановича.

Предложение понравилось. Богданович – почти свой среди архангелогородцев, у него здесь все схвачено, к нему привыкли. Возвращение на родину после трагической смерти горячо любимой жены ни у кого не вызовет подозрений.

– Поедет ли?

– Во‑первых, мы ему предложим организовать здесь филиал фонда Ленюка «Альтаир‑2». Он получит доступ к таким деньгам, которые не заработает в Москве, имей он не только «Моспродуктсервис», а все городское торговое управление. Его контрольный пакет фактически принадлежит Анисину и Ленюку пополам с Либерманом. Здесь же он обретет самостоятельность.

– Очень дорогой план, – усомнился Валуев.

– Нам с вами это не будет стоить ни копейки, – пошутил Мукосеев, и все развеселились.

– Во‑вторых, – продолжил Ряхин, – Богданович будет делать то, что мы ему скажем. Он обязан нам как минимум двумя годами свободы – еще с девяносто второго. А теперь ему светит еще «пятерка» – за хранение незарегистрированной «пушки», из которой застрелилась его дамочка. Адвокат Роз‑нер и Шорников с Донцом обещают выдернуть его из этой истории.

Катер сбросил ход. В борт толкалась злая волна, море почернело. Долгий гудок одинокого танкера на рейде оповещал о приближении к порту Поморск.

…Под покровом ночи в порту шла разгрузка транспорта «Бекас Р‑3». За работами наблюдали Удод и Гюрза. Генерал и полковники стояли чуть поодаль, беседовали с новым начальником управле‑ния режима «Рудника», прибывшего с депешей для координатора. Это была дискета, вложенная в конверт, залитый сургучом. Она содержала итог аналитической работы ИВЦ – информационно‑вычислительного центра – за последний месяц. Данные, полученные не без участия людей Адена, тщательно отслеживавших оборот «черного» капитала во всех точках и регионах с точностью, о которой не могли мечтать аналогичные правительственные службы, показывали: за апрель евро‑американский рынок пополнился четырьмя с половиной российскими миллиардами, полученными от торговли оружием и оборота наркотиков. Люди, близкие к Синдикату, были лишены эмоций и привыкли оперировать цифрами: запреты на «отмыв» денег, время от времени издававшиеся Совмином ЕС, были для них пустым звуком.