В крошечной приемной сидела молоденькая девушка в зеленом медицинском костюме. При виде Элины она радостно заулыбалась.

— Здравствуйте, миссис Шарф!

— Здравствуйте… Оленька?

— Да. Вы к нам с проверкой?

— Мы к вам в гости, — объяснила Элина, — Вот это мисс Уилсон, она работает в Петербурге, хочет взглянуть, как у вас тут…

Дверь медленно отворилась. Вошла старуха. Оленька вся превратилась во внимание.

Не замечая высоких гостей, аборигенка подошла к столику.

— Мне бы мучки получить…

— Минуточку, — Оленька защелкала клавишами, глядя в монитор, — Вы — Таисия Петрова?

— Да… Таисия.

— Но вы уже получали муку. Вот тут стоит — 20 килограммов.

— Записали… да мне бы еще чуть-чуть совсем! Мне разве много надо? Я ведь одна живу, старуха, видите? Пожалели бы старуху, — заныла Таисия. Оленька в отчаянии смотрела на нее.

— Но ведь вы уже 20 килограммов получили! Этого вам хватит на всю зиму. Вам поэтому столько и выдали, что вы одна и не можете себя прокормить.

Старуха молча повернулась и вышла. Оленька с тоской посмотрела на Элину.

— Каждый день ходит… получила свои два мешка и не может успокоиться… зачем ей столько? Из ума, что ли, выжила…

— Они иногда торгуют, — объяснила Элина, — приходят люди из сел, еще не охваченных Станциями… А вообще знаете, у старух это бывает — жажда накопительства.

Ликеиды разделись, повесили шубы на крючки.

— Пойдемте… дальше у нас склад, затем семейная консультация, социальная консультация, медицинский отсек.

Вошла еще одна женщина, молодая, с большим странным свертком в руках. Джейн присмотрелась к ней… к одежде аборигенов она уже привыкла, лицо женщины было, конечно, неухоженным, но хоть более или менее нормальным. Такое лицо можно встретить и в Петербурге среди не-ликеидов. Женщина повернулась, и Джейн увидела содержимое свертка… это был ребенок! Туго завернутый в одеало, до невозможности пошевельнуться, открытым оставлено только личико. Первым желанием Джейн было немедленно отобрать ребенка у безжалостной матери… а если бы ее так связали? Это же варварство… но так пеленали в древние времена, сообразила Джейн и ничего не сказала.

— Здравствуйте, Клава, — сказала Оленька, вежливо улыбаясь. Молодая мать подошла к ней.

— Здрасте… я вот насчет чего. Вы ведь детей принимаете?

— Да, принимаем… что же вы, решились?

— Да что… молока нет уже, живу, как сыч, одна… все б…ю ругают. Сдам ее, да уйду вон хоть в Миасс… там меня не знают. Жить невмоготу уже стало…

— Да, да, я вас понимаю, — кивнула Оленька, — вы не беспокойтесь. Девочке будет хорошо в городе, она у вас здоровенькая, крепкая, будет учиться, получит хорошую специальность. Это замечательно, что вы хотите отдать ребенка в общество… только как мы ее оформим? Насовсем хотите отдать или будете посещать в детдоме? Если вы насовсем оформите, откажетесь, то ее могут удочерить…

— Да уж давайте насовсем… что там. Ошиблась я, оступилась, так пусть не будет этой ошибки. Да и ей лучше, может, в семье вырастет.

— Вы правы, — радостно сказала Оля, — Ну давайте оформим ее… вы садитесь…

— И часто они отдают детей? — спросила Джейн по-английски.

— Очень редко, — вздохнула Элина, — Мы давно уже предлагаем им такую возможность.