«Детки его забрали», – холодно подумал я. Сознание защищалось равнодушием, чтобы не разорваться на части. Этот кошмар невозможно принять.

Я зашёл в помещение бывшей парикмахерской. Там были только опрокинутые столы. Игорь и Никон ушли. Я думал, что ещё о них услышу, но они удалили свой канал и «исчезли с радаров».

Как они и говорили, несколько дней спустя в наш квартал приехали экскаваторы, бульдозеры и грузовые машины.

За несколько часов бывшая общага превратилась в гору пыльного мусора. Жители окрестных домов радостно восклицали: «Наконец-то! Наконец-то!».

Гору растащили за несколько дней. Подвалы засыпали гравием, песком и землёй. Уже к лету этот пустырь начал зарастать бурьяном.

Кажется, все уже и забыли о том доме, с которым было связано столько жутких историй. Если не забыли, то начали забывать. Но я всё ещё помню, я был там и всё видел. Закрываю глаза – и передо мной чёрный «муравейник», уродливые детей Нежити, умирающий Пашка. Забуду ли я это?

Мертвец

Обиднее всего, что я совершил фатальную ошибку в своей жизни без какой-либо причины. Я не был жертвой обстоятельств и мне некого винить кроме себя.

Я просто шёл мимо и мне стало интересно поглазеть на место, о котором было столько разговоров. Оно выглядело странно. Из жилого района, густо застроенного высокими домами, будто вырезали кусок и оставили пустое пространство размером с футбольный стадион.

Там раньше стояла малосемейка, которую называли «человейником». Дурная слава об этом доме разносилась ещё с каких времён! Ребятишки, рассказывали о нём страшные сказки. Им бы не верить, но чего только не случалось с малосемейкой! Там был пожар, а потом дом оказался заброшен, рядом происходили похищения, а после весь двор оградили бетонной стеной.

Да что должно твориться в жилом квартале, чтобы из него сделали запретную зону с охраной? Так он и стоял, будто тюрьма, пока его не снесли. Теперь это пустой кусок земли, где никто и столба не поставил.

И дети не играют и взрослые не ходят. Ни одной дорожки не протоптали. А я попёрся по траве, по кирпичам. Сам не знаю, чего там искал. И тут подо мной осыпалась земля, треснула надломленная плита и я упал в щель.

Мне в рёбра врезалось что-то тупое и твёрдое, прорвалось через нутро и вышло из-под лопатки. И я умер.

Да! Не уснул, не потерял сознание, не впал в коматоз… Я умер. У меня остановилось сердце, лёгкие перестали дышать. Меня не стало. Моё «Я» не существовало некоторое время.

Это первое, что мне стало ясно, когда тело снова вернулось к жизни. Я был мёртв, а теперь ожил. Правое лёгкое дышало, булькая жидкостью, ощутимо выдувало воздух через грудь и через спину. Во мне была дыра.

Я упал на ребристый железный прут. Он пробил мне лёгкое, скорее всего, задел и сердце. Это меня убило. Как же мне удалось воскреснуть?

Старые коммуникации и подвалы снесённого дома. Их не полностью засыпали. Неживой хрип разносился на всё подземное пространство, ощупывал бетонные стены, коридоры и эхом возвращался ко мне. Это ужасающий звук был моим собственным дыханием.

Я думал, что если буду лежать не двигаясь, то смогу умереть снова без страшных страданий. Положение казалось таким безнадёжным, что я покорно ждал окончания своих мучений, но не чувствовал, что угасаю.

Тогда я опёрся на колени и на ладони, и начал медленно подниматься. Неровности железного прута бились о мои кости, дорывали повреждённые ткани. Любое движение могло убить меня, но я оставался жив.

Воздух был загрязнён. Не только пылью, но и плесенью. Её споры клубились, как туман.

Уже настала ночь. Сквозь трещину в потолке пробивался лунный свет.