– Серёга, прекрати издеваться! – вмешался второй.

– Сань, что я не так говорю? Они «консервы» Нежити!

– Поставь себя на его место! – неожиданно за меня вступился третий спасатель.

– Вот я и не хочу стать, как он! – истерично вскрикнул спасатель по имени Серёга и снова обратился ко мне. – Короче, ты живой из-за этой заразы, которая в воздухе. Без неё ты нежилец. В затопленных канавах плесени нет, просидишь там пять минут и всё… Я бы на твоём месте так и сделал! Нежить тебя долго будет есть и мать тобой кормить… Пойдёмте отсюда ребята. Больше нельзя тут сидеть. Они придут на его запах.

Те двое, что мне сочувствовали, молча признали, что их товарищ прав и один за другим полезли в длинную штольню, где можно было пройти только согнувшись.

Я лез за спасателями и кричал им в спины.

– Остановитесь! Я знаю, где выход! Я вас отведу, только не бросайте!

С каждым словом мне было всё труднее говорить, у меня из груди свесился склизкий дрожащий кусок.

Один из ребят оглянулся. Они все были в одинаковых противогазах. Трудно было их отличить. Я пообещал, что отведу их, только пусть не оставляют меня в подземельях с живодёром, у которого дробилка вместо рта. Только пусть не называют меня мертвецом и не говорят, что я «консервы».

Спасатели сжалились надо мной. Даже тот, кто был ко мне особенно жесток решил меня послушать. Они сели на пол и наконец уделили мне внимание.

Я рассказал, что провалился сквозь землю в подвал. За мной гнался некто ужасный, но мне удалось скрыться. В той подвальной комнате осталась щель в потолке – из неё можно вылезти прямо на улицу.

Спасатели обсуждали, что им делать:

– Но Нежить может до сих пор там сидеть, и мы к ней поползём?

– А ты дальше хочешь тут лазать? Жрать дождевых червей? Хочешь оставайся, а я пойду с ним!

– И я тоже!

Когда они решили принять мою помощь, я попросил объяснить, кто эти гады, от которых они прячутся и как много их в подвалах.

– Это Нежить, – сказал спасатель, что относился ко мне добрее остальных. – Ты слышал про малосемейку? Там обитала тварь и её называли Нежитью. Она распространяла плесень, подстраивала под себя среду и держала людей, как скот. Потом эту Нежить сожгли, но у неё остались дети. Дом снесли, а они ушли под землю. Здесь их двое. Они кричат из колодцев, зовут на помощь, заманивают сюда людей… Нас предупреждали, но мы не верили… Детишки Нежити подросли, да и мать их, оказывается, не добили. Мы видели подвальный зал, они его обустроили, как алтарь. Там на проводах висит их мать: безногая, безрукая, вся обгоревшая. Одна только пасть осталась целая. И детишки кормят её людьми!.. Ладно, ты не бойся. Мы что-нибудь придумаем на счёт тебя.

Самый молчаливый из троих поинтересовался моими ощущениями. Лучше бы он этого не спрашивал. Я чувствовал себя никак! Знал, что замёрз, но не считал нужным согреться. Я стал, как бревно. Ходячее бревно, которое боится. Боится, но не трясётся от страха!

Физические процессы тела отделились от чувств. Организм выполнял функции, чтобы жить. Втягивал в себя чёрные споры плесени и мне казалось, что их горький вкус хорош…

– Пойдёмте!

Я повёл спасателей к тому месту, откуда вылез. Лёг на пол из заполз под трубы. Они тоже ползли, карабкались, напряжённо дышали, жаловались на стёртые колени и онемевшие пальцы.

Мне тоже хотелось почувствовать что-то похожее. Но этого не было. Живые чувствуют усталость и боль, а я умер…

Мы добрались до края траншеи, и тот, самый добрый спасатель, потянул меня за ногу:

– Не лезь первым, сначала мы!

Спасатели выбрались, а я остался лежать под трубами.