Шериф дышал с присвистом и чувствовал, как на затылке встают дыбом волосы. Такое впечатление, будто там лазают с десяток муравьев. Все признаки помешательства дока, казалось бы, налицо. Ненормальный никогда не считает себя ненормальным. И может говорить порой разумные вещи. Однако Чарли вдруг засомневался в помешательстве Лока. Да, вид у него был испуганный, но… в его глазах светился все тот же трезвый, скептический ум. Да дело было и не только в этом!

Чарли вспомнилось, сколько странных, ирреальных событий произошло за последние недели. За какую‑то минуту они прошли перед ним длинной чередой… Чарли даже удивился, как могут столько вместить какие‑то шестьдесят – семьдесят секунд. Он сидел с Хокинсом (которого уже нет), рассуждая о новых (пока еще возможных) хозяевах дома Алекса Тревора. Оба они отлично помнили, как странно умерла Саманта Тревор. Оба склонялись к тому, что поступили правильно, скрыв от жителей города подробности ее смерти. В глубине души каждый из них почему‑то надеялся, что произошла какая‑то ошибка. Хотя о какой такой ошибке могла идти речь? Ладно, когда констебль был в том доме один, вернее с помощником шерифа Джеком Монро (ушедшим теперь в отпуск) – он еще мог в чем‑то сомневаться. Например, что, может быть, не разглядел при плохом освещении маленькую ранку, оказавшуюся тем не менее смертельной, или же перерезанную артерию, хотя и в этом случае он бы позже все равно удивился, как это и почему не сумел ее рассмотреть. Однако после того, как Лок, выпрямившись, взглянул на Гэла Хокинса какими‑то затравленными глазами и его лысина (не говоря о лице) побелела так, словно кто присыпал ее мукой, констебль понял, что не ошибался. Зубы у Лока стучали так, словно он промерз до мозга костей, и он даже прикусил себе язык. Когда же он смог говорить, то рассказал такое, что констебль просто не мог в это поверить, потому что этого просто‑напросто не может быть. Шериф оказался куда более практичным. Он оставил на потом свои рассуждения в стиле «верю – не верю» и поставил всех перед вполне логичным вопросом: как быть дальше? Лок, пришедший немного в себя, предложил то, что предложил, и все с ним согласились.

Спустя месяцы и Хокинс, и Лоулесс, в глубине души искренне удивляясь, как им удалось скрыть странный случай, соглашались друг с другом, что только благодаря тому, что всё произошло в таком захолустье, как их городок, о подробностях кончины Саманты Тревор не прознала ни одна бульварная газетенка. В прессе зловещее убийство целой семьи упоминалось вскользь. Ни один редактор не посчитал нужным отправить кого‑нибудь из своей команды вынюхать подробности. Что ж, полиция Оруэлла могла быть лишь благодарна за это. Будь констебль или шериф помоложе, возможно, в них проснулись бы определенные амбиции. Но теперь их вовсе не привлекала сомнительная известность полицейских, работающих в городке, где люди умирают неизвестно отчего. У каждого из них была семья, устоявшийся спокойный ритм жизни. Кто знает, живи они в большом городе, они поступили бы, наверное, по‑другому, но они были сыновьями своего вечно полусонного городка, нарушать покой которого не хотели. Трагедия прошлого лета постепенно отдалялась. Смерть Энн Шилдс уже не вызвала такого потрясения. И на этот раз полиции удалось не выпустить джинна из бутылки.

Сейчас Лоулесс считал, что они совершили ошибку, опять согласившись тогда с Локом. Энн Шилдс, замерзшая насмерть неизвестно каким образом Миранда Абинери, Пит Андерсон (хотя рядом обнаружили нож), констебль Хокинс (болезнь Прадера‑Вилли, только с невероятно быстрыми темпами), двое задушенных детей (вероятно, единственный случай, где все объяснимо), семья Холистер и… Ларри Донер. Целая вереница смертей. Пожалуй, помощник шерифа двадцативосьмилетний Джек Монро прервет по такому случаю свой отпуск, но Лоулесс понял, что они не справятся с этим валом смертей.