|
Ведь мог догадаться, что фонарик понадобится, и все‑таки не взял. Спускаться за ним означает подвергнуть себя и друга лишним переживаниям, чего ребята не могли себе позволить. Идти одному казалось безумием, да и Сид вряд ли согласится (расстанутся они на минуту) ждать Дэнни в одиночестве. Нет, он не согласится, и все. К тому же уйти сейчас было равносильно признанию Собственного поражения. И Дэнни решил искать без фонарика. Конечно, можно включить верхний свет, но это вряд ли поможет, лишь усилит ощущение, что они сами на виду. Дэнни до боли в глазах, долго, очень долго, всматривался в темноту. Он сожалел, что под кроватью у него столько натолкано. Он рывком вытащил ящик с игрушками. Сид помог другу его вытряхнуть. Они с опаской смотрели на обезьяну, размерами походившую на Лилипута, гору машинок, котенка и двух тигрят вперемешку с колесиками, палочками и другим ненужным хламом, которым некогда забавлялся Шилдс – самый младший. У самой стены лежала стопка старых комиксов. Чтобы добраться до нее, Дэнни необходимо было наполовину подлезть под кровать. Но мальчику захотелось обойтись без такого испытания. Он выставил перед собой нож, чуть придвинулся к стопке и стал всматриваться, одновременно прислушиваясь.
Еще в чулане ему пришла в голову одна мысль, показавшаяся не только логичной, но и правильной. Лилипут появился ночью, и у этого должны быть свои причины. Вполне вероятно, что днем он спит. Дэнни подумалось, что человечек, когда спит, непременно должен храпеть. Все‑таки это дряхлый старик. Безусловно, его храп не идет ни в какое сравнение с храпом обычного человека. Это будет, наверное, слабое подобие, словно бы далекий отзвук храпа… Чтобы его услышать, надо (в полнейшей тишине) долго прислушиваться. Неизвестно, как чутко спит Лилипут. Если он в этой спальне, они с Сидом разбудили его или нет? Ничего, кроме тяжелого дыхания Сила, Дэнни не услышал. Резь в глазах стала невыносимой. Мальчик уже было хотел закрыть их на несколько секунд, но передумал. Вдруг Лилипут следит за ним, и стоит Дэнни закрыть глаза, как человечек бесшумно выскочит и ткнет ему в закрытый глаз, проткнув веко, какой‑нибудь иголкой, давно украденной у мамы. Дэнни решил быть предельно осторожным. Он приподнялся и с наслаждением потер глаза. Сид, молчавший с той минуты, как они вошли в комнату, подал голос, дрожавший, словно мальчик только что вылез из ледяной ванны: – Ну что? Его там нет? – Не знаю, – прошептал Шилдс – Плохо видно. – Черт! Ты же не взял фонарик! – воскликнул Сид. – Да. Дэнни вновь принял прежнее положение. Нет, он все‑таки мог рассмотреть все пространство под кроватью, но ведь стоит человечку завернуться в свой плащик (и снять желтый поясок), и он сольется с полом. Тогда все усилия Дэнни пойдут прахом. Хорошо бы засунуть под кровать какую‑нибудь палку и пошуровать там. Бита Сида была недостаточно длинной. Если же засунуть под кровать руку, то надо совать ее всю, до самого плеча, а этого Дэнни делать хотелось меньше всего. Он никак не мог отделаться от жуткого впечатления, что Лилипут каким‑то образом прилепился под кроватью и только ждет от Дэнни какой‑нибудь оплошности, чтобы вцепиться в него зубами, и кто поклянется, что они не ядовиты? Глаза опять заболели. «Все‑таки его здесь нет», – решил Дэнни. Он смотрел достаточно долго, и глаза уже привыкли к темноте. Остается надеяться, что он не ошибся. – Теперь стол, – сказал он Силу. – Ящики. Они вдвоем подошли к месту, где Дэнни впервые увидел Лилипута. Да, человечек сидел на столе и болтал ножками. И улыбался. Именно здесь. Сколько прошло с той ночи? Год, три или десять лет? Дэнни с удивлением припомнил, что видел Лилипута всего лишь десять дней назад. Странно! Такое ощущение, что прожил с этим знанием всю жизнь. Может, человечек в одном из ящиков стола, раз показался именно тут? Конечно, непонятно, как он смог бы выдвинуть такой ящик, но, в конце концов, мало ли хитростей имеется в запасе у этой твари? Глупо было бы пройти мимо этих ящиков в надежде, что Лилипут туда не может забраться. |
