О, как жизнь коротка, даже самая долгая,

     Как стремительна юность! Хлоя, о Хлоя,

     В твоих ласках и хмеле

     Ищу я забвения,

     Ибо страшен мне рок беспощадный, и болью

     Отзывается время быстробегущее,

     И до слуха доносится

     Шуршанье тростинок

     На неведомом бреге стигийском, где хладных

     Асфоделей поля, где воды, привычные

     Только к сумраку вечному,

     Струятся, стеная.

     Всех равняет закон неминуемой смерти.

     Неизвестный судья произнес приговор

     Мудрецу и глупцу. Но сейчас карнавал,

     И они веселы - в них бурлит и ликует

     Жизнь, им данная в долг.

     Если знать - это жить, то мудрец - лишь невежда.

     О, сколь мало отличен по внутренней сути

     Человек от животных! Тсс! Не порти веселья

     Обреченным на смерть.

     Пусть сплетают венки из поддельных цветов.

     Срок, отпущенный им, столь ничтожен и краток;

     Только из милосердья свою эфемерность

     Не дано им узнать.

     Скудное поле сохой поднимая,

     Пахарь глядит на него горделиво

     Взглядом отцовским, и в жизни безвестной

     Он подлинно счастлив.

     И не помеха сохе перекройка

     Мнимых границ, и не думает пахарь

     О договорах, решающих судьбы

     Покорных народов.

     В будущем столь же уверен, как травы,

     Что его лемех срезает, живет он

     Верною жизнью - как встарь, неизменной

     И разнообразной.

     Все, что минует, мертво, и я умираю

     В том, что прошло для меня. Листва облетает,

     И жизни моей частица

     Уходит с нею навеки.

     Я растворился во всем, что видел, по каплям,

     Чуть миновало оно - и я исчезаю,

     А память не различает,

     Чем был я и что я видел.

     Что ты мне даришь - любовь или ложь, я не знаю

     И не хочу узнавать. Я и этим доволен.

     Пусть по ошибке, но снова

     Юность вернулась ко мне.

     Боги так скупо нас дарят, и, знаю, обманны

     Эти даянья, но все же они - как награда

     Подлинная.