Энергия бьётся в ней так, что за спиной ещё ярче пылают шесть хвостов. Харин стоит перед ённо, освещённая ореолом оранжевого огня, пылающего сильнее суперновой звезды в небесах.

– Ну давай, уродец, – шипит Харин, стискивая туфлю. – Сегодня-то я отправлю тебя на тот свет окончательно!

Она замахивается, пока ённо несётся в её сторону, перехватывает туфлю двумя руками, как биту, и бьёт монстра прямо в морду острой шпилькой, обмотанной серебряным браслетом.

Ённо взвизгивает, отпрыгивает от Харин, хватается за морду двумя лапками. Ей даже жаль этого бедолагу: всего-то хотел поживиться лисьей бусиной, а теперь отправится на тот свет окончательно и бесповоротно… Ённо съеживается, превращается сперва в булькающую лужу, а потом и вовсе пропадает с глаз – высыхает, не оставляя после себя даже следа на асфальте.

Харин стоит над тем местом, где он исчез, и тяжело дышит. Давно она не испытывала такого удовлетворения от своей работы, надо же! С бусиной в теле она ощущает себя в таком тонусе! Можно ещё одного монстра к Тангуну отправить, даже завалить Союля можно!

Но о нём позже…

Харин бросает туфлю с почерневшим браслетом на каблуке и спешит, хромая, к джипу, из которого вываливается Тэун. Он бежит ей навстречу, подхватывает, когда она, запнувшись, падает прямо на него.

– Ты круче всех женщин Марвел! – радостно выдыхает Тэун и улыбается так широко, будто это он собственными руками замочил ённо. Харин знать не знает, каких женщин упоминает этот дуралей, но все они не важны. Не так, как то, что происходит прямо сейчас.

– Ты должен поцеловать меня, – говорит она, и Тэун громко сглатывает от неожиданности. – Чего ждёшь, поцелуй меня! Или хочешь обо мне забыть?

– Что?.. – хмурится этот дубина. – Почему это…

– Без бусины ты забудешь обо мне и обо всём, что тут было через… Ай, пофиг!

Харин хватает Тэуна за шею, притягивает к себе и жарко, жадно целует. Бусина поднимается из её груди в горло, оттуда соскальзывает на язык. Харин проталкивает её в рот Тэуну и только тогда жмурится. Зарывается когтистыми пальцами в волосы детектива, задевает большим пальцем беспроводной наушник в одном ухе.

Если бы этот идиот не проглотил бусину обратно, Харин стёрлась бы из его памяти, словно её никогда в его жизни не существовало. Думая об этом, Харин понимает, что страшится такого исхода больше, чем появления новых хвостов, чем кары Тангуна, чем забвения.

Кван Тэун не должен был стать тем, кто волнует лисицу, он должен был остаться камешком под её каблуком на дороге, где полно таких же, как этот дурак, смертных мужчин. Харин встречала сотни подобных ему, тысячи. Все они обнимали её, целовали, обещали защиту. Она выполняла роль простой кумихо: дарила им бусину с поцелуями, забирала после ночи и уходила, напитавшись их энергией, понимая, что они никогда её не вспомнят.

Все они обещали быть ей опорой и забывали, едва наступал рассвет.

Но Кван Тэун запомнил её. Хранил в детской памяти воспоминания о лисице, ставшей причиной смерти его родителей. Помнил её, убийцу, и обнимал её, даже зная всё это, и обещал, что убережёт её от новых бед.

Впервые, целуя смертного, Харин ощущает себя в безопасности. И впервые ей кажется, что она может остановиться и больше не убегать от прошлого, что причиняло ей боль долгие годы.

– Кван Тэун, – шепчет Харин, отрываясь от его губ. Он выглядит ошеломлённым и счастливым, словно по голове отхватил вазой. – Ты правда будешь защищать меня?

Он кивает, не думая ни секунды.

– Обещаю, – жарко выдыхает он. Харин позволяет себе осторожную улыбку.

– Тебя убить могут, дурак.

– И ладно, – говорит он. В глазах – ни единого сомнения. – Это же ты. Ради тебя не жалко.