– Людям лучше отвернуться, превращение будет не самое приятное, – предупреждает Хичжин, но и Тэун, и Юнсу только мотают головой.

– Вот ещё, – говорит первый.

– Станем мы пропускать подобное, – добавляет второй. Харин качает головой. Вот же два сапога – пара.

Тункап-чви сгрызает ногти и некоторое время смотрит в пустоту глазками-бусинками. Хичжин осторожно вынимает её из клетки и опускает на пол. Все склоняются над квемулем и ждут.

Крыса водит носом – длинные усы дёргаются так быстро, что невозможно углядеть, – и вдруг пищит. Маленькое тело начинает ломать: лапки подворачиваются под неправильным углом, изламывается позвоночник, вытягивается с хрустом морда, удлиняясь и расширяясь. Выпадает с тихим шорохом шерсть, лопается кожа, под которой с невероятной скоростью разбухают мышцы и растягиваются жилы. Уши и зубы у крысы становятся короче, а лапы – длиннее, трансформируясь в руки и ноги.

Спустя довольно длительное время – длительное для превращения крысы в человека, сопровождаемое хрустом костей, чавканьем кожи, клацаньем зубов, – на полу перед замершей кучкой дебилов – «Энтузиастов», – поправляет себя Харин, – вырастает человек.

Мужчина, старик. Высокий и худой, как шпала. И лысый. То есть совсем: на нём почти нет волос – ни на макушке, ни бровей, ни усов, ни даже на причинном месте. Ах да. Он голый.

Юнсу сдаётся первым и отворачивается. Джи напротив него морщится и тоже пытается отвернуться.

– Это шаман? – с сомнением спрашивает он, наклоняя голову и выглядывая Харин за телом старика. Она пожимает плечами.

– Тот был сморщенный совсем, а этот… Погоди, Хэги и Сэги сказали, что ногти пахнут не этим старикашкой.

– Так можно же у него и спросить, кто он, – напоминает Хичжин и тыкает пальцем в руку старика. – Эй, мужик. Тебя как зовут? Сколько лет, кто такой? Давай, тункап-чви, говори, пока можешь.

Тот поворачивается и смотрит прямо на Хичжин. Юнсу, дёрнувшись, запоздало закрывает её плечом.

– Ай, да не тронет он меня, – бросает она беззаботно, но смущённо краснеет, даже чешуйки на лице блестят ярче. – После превращения эти твари такие же, как люди после наркоза, – еле соображают.

– Сил моих нет! – возмущённо пыхтит Джи, вскакивает с места, сбегает в спальню к Харин и притаскивает оттуда плед, которым накрывает тело старика.

– Свой бы плед тащил! – рычит Харин.

– Это твой питомец, вот и расплачивайся! – огрызается Джи.

Пока они спорят, Тэун рассматривает лицо старика. Тот в самом деле двигается заторможенно, медленно моргает и с трудом распахивает потрескавшиеся губы, чтобы втянуть ртом воздух.

– Он похож на шамана Лю, – говорит Тэун. – Юнсу, мы в сводке по старику похожее лицо ведь видели, верно?

– Сложно сказать, – отвечает Юнсу. – У шамана была родинка на щеке, а у этого парня такой нет. Но черты… Да, похожи. Будто они родственники или… не знаю…

Тэун щёлкает пальцами.

– Они близнецы, – выдыхает он. – У шамана Лю есть брат, это было указано в его досье.

– Его брат умер, – напоминает Юнсу, – это тоже указано в досье.

– Да, но мы же не знаем, как давно ногти эти в доме шамана валялись, верно? – тараторит Тэун. Он ходит вокруг молчаливого старика, размахивает руками. – Та цифра на ладони у сгоревшего шамана – я всё не мог понять, почему там одиннадцать, если жертв было не так много. Это не одиннадцать – это один и один или римская два, указание на то, что их было двое.

Харин хмурится, с сомнением косясь на обёрнутого в плед старика. Что-то в его облике кажется ей смутно знакомым, на него неприятно смотреть – как неприятно было видеть иссушенного до состояния сухофрукта шамана Лю.