10

За окном было довольно тепло, но камин я разжег специально, придав домашнему очагу еще большую идиллию. А чтобы моя любимая жена не стала жаловаться на резко пошатнувшееся здоровье в связи с высокой температурой в гостиной, врубил кондиционер, да так удачно, что через час невольно протянул к огню руки.

— Как в Америке живем, — тщательно куталась в плед Сабина, — не хуже. Арбузы в апреле, клубника — еще раньше появляется. В доме, при желании, Северный полюс. Ты не боишься простудиться?

Молча качаю головой и, завершая полную картину тихого семейного счастья, говорю:

— В этой жизни я боюсь одного. Что ты меня разлюбишь.

Сабина просияла, но тут же нахмурилась:

— Все-таки холодно. Пойду, халат наброшу.

— Завари еще кофе, — не как обычно, тоном приказа, а чуть ли не с нежностью прошу ее.

Сабина вышла; на меня накатилась какая-то непонятная злость, и плеснул я недопитый коньяк из пузатого симоновского фужера в камин, тут же полыхнувший коротким языком огня. Господи, чего мне не хватает? Другой бы на такую жену молился, а я ее терплю с трудом. В конце концов, моя жена — очень интересная, если не сказать, красивая женщина. Следит за собой тщательно — гимнастика, сауна, массаж. Фигура у нее не хуже, чем у женщин, с которыми я изредка провожу время. Конечно, со Снежаной она не сравнится; эта девочка Сабине в дочери годится, и ноги у нее от груди растут, а сама грудь материнством не испорчена, на два размера больше. Тем не менее, для Снежаны я — ее девичье приключение, прекрасный партнер, в крайнем случае, хороший источник доходов. А для Сабины — смысл ее жизни. Так отчего же…

Я понимаю отчего. Это накатилось сразу, когда Выше-городский толкнул меня в ее жадные объятия и посчитал, что купил навсегда, отдав единственную наследницу. Может быть, это и была сделка, но в конечном итоге Вышегородский выиграл куда больше меня. Он бы в жизни не создал такое предприятие, продолжал оставаться кустарем-одиночкой. Старая закалка ведь не только положительные стороны имеет. Хрен бы он, будучи полным хозяином дела, самостоятельно за год утроил свое и без того немалое состояние. А мне это удалось. И внук у старика появился, подлинный наследник, меня-то Вышегородский до смерти рассматривал как какое-то промежуточное звено на пути к цели.

Я все понимал, но тем не менее согласился с его правилами игры и, быть может, поэтому так отношусь к женщине, которая искренне любит меня. А потом это же отношение перенес на собственного сына, сознательно распаскудив его с пеленок — дальше просто некуда. Будь ты проклят, подумал я о своем усопшем тесте.

Хорошо, что Сабина принесла кофе, от дурных мыслей отвлекла, дала понять, что перебороть себя мне вряд ли удастся. В первую очередь я ее воспринимаю как дочь Вышегородского — и этим все сказано.

— Ты спать не хочешь? — спросила Сабина, запахнув халат на груди.

Понятно, наш необычайный семейный вечер, с ее точки зрения, обязан завершиться в спальне. Все правильно, в последние годы я отдаюсь жене раз в месяц, и то, если уж сильно пристает. Главное, настраиваюсь на нее два часа, уговариваю сам себя — посмотри какие ноги, лицо вполне на обложку дамского журнала просится. О глазах стараюсь не думать; хотя все мужчины почему-то рассказывают женщинам, как не дают покоя их глаза, однако при этом почему-то смотрят на бедра. Но стоит мне только взглянуть в глаза Сабины, словно вижу перед собой ее дорогого папу и желание уступает место глухому раздражению.

— Какое платье мне надеть на прием? — старается повысить мой тонус жизни Сабина.

Да, расслабился я до неприличия.