Резко проснувшись, Жульетт приподняла голову с попоны, служившей преградой между нею и каменистой землёй. Как и у сестры, её единственным одеялом был дорожный плащ. Хотя Борс не желал пленницам смерти, всё же ничуть не заботился об их комфорте. И ясно давал это понять.

Они разбили лагерь на небольшом участке возвышенности, с которой прекрасно просматривалась почти вся округа. Пейзаж с четырёх сторон разительно отличался. За спиной остался густой лес, где Жульетт ощутила присутствие наблюдателя. На севере устремлялась в бесконечность гряда гор, каких она никогда прежде не видела. Начинаясь с низких холмов, те взмывали ввысь насколько хватало глаз. На фоне такого величия гора Файн казалась муравейником. На юге земля была ровной, за исключением нескольких гостеприимных, безопасных на вид холмов, окрасившихся в золотые и красные цвета. Если поблизости границ бесплодного сердца селились фермеры и ранчеро, то, наверняка, жили где-то там. На западе до самого горизонта растянулось жёсткое бесплодное сердце Каламбьяна, местами то холмистое, то абсолютно ровное. Кое-где на нем торчали низкорослые деревца, но большей частью неприятный серо-коричневый ландшафт не отличался дружелюбием. Даже те немногочисленные деревья были тусклыми и засохшими.

Жульетт смотрела на всё это взглядом человека, повидавшего в жизни лишь крошечную часть южной провинции, которую называла домом. Изучала суровый и устрашающий, но по-своему прекрасный пейзаж залитый лучами восходящего солнца. На юге ландшафт был почти привычным, но на севере и западе… она даже не подозревала о существовании подобных мест. И хотя крутые, холодные серые горы выглядели совершенно негостеприимными, всё же притягивали её взгляд с той же силой, как лес прошлой ночью.

Когда Жульетт немного передвинулась, на плечо ей упала рыжая прядь спутанных волос. Догадайся она захватить с собой зеркало, сейчас, наверное, разбила бы его, чтобы не видеть собственного отражения. В этой поездке совсем не было времени мыться и следить за внешним видом, хотя в обычной жизни она тоже смотрелась в зеркало лишь при необходимости. Софи досталась красота, Айседоре — врождённая элегантность, Жульетт же и без зеркал, знала, что из трёх сестёр Файн уродилась самой неприметной.

Однако ей нравилась чистота, а для обуздания непослушных рыжих кудрей требовались время и силы. Она всегда туго скрепляла и укладывала их на затылке или заплетала по возможности аккуратнее, но даже тогда они не выглядели столь же гладкими, как у Айседоры или Софи. Теперь, после многих ночей сна на земле, без мытья специально придуманным ею шампунем и расчёсок, которые к настоящему моменту сгорели дотла, коса растрепалась, и волосы безнадёжно спутались. Собирая в дорогу травы, она начисто забыла о таких вещах, как гребни и шпильки. Зато сейчас с радостью обменяла бы на них парочку зелий.

— Ты счастлива?

Жульетт резко обернулась и увидела, как Айседора неловко перемещается в сидячее положение. Плащ, которым она укрывалась во время сна, соскользнул на колени. Жульетт не смогла убедить солдат отказаться от излишней предосторожности и перестать связывать руки Айседоры сзади, поэтому старшей сестре Файн с трудом давались даже самые простые движения.

— Конечно, нет.

— Мы здесь из-за твоих решений и действий, — подобно Жульетт, Айседора устала и выглядела неряшливо. Из косы выбивались пряди темных волос, однако огонь в глазах не потух.

— Зато твои действия убили бы нас обеих.

— Я бы лучше умерла, чем оказалась тут, — рявкнула Айседора.

— А я нет.

Пока они живы, есть надежда. Да, Айседора давно с ней распрощалась, но Жульетт нет. Она не знала, что готовит им будущее, но оно, несомненно, предпочтительнее смерти. И ей, и Айседоре ещё рано умирать. Прежде чем отправиться в землю мёртвых, им предстоит кое-что сделать.