— Вряд ли солдаты часто наслаждаются такими вещами. — Софи с Кейном ехали рядом с Эриком, остальные следовали за ними.

— Нет, — ответил Эрик.

— А следовало бы.

Несмотря на то, что присоединилась к Эрику и его благому делу, Софи никогда не станет солдатом. Но её муж и отец были воинами, сейчас и всегда, и она приложит все силы, чтобы сделать их жизни более радостными и приятными.

Жульетт лежала на медвежьей шкуре и глядела в безоблачное голубое небо, позволяя Рину пробовать на вкус её горло и удивляясь силе чувств, которые он пробуждал столь простыми прикосновениями. Всё её тело откликалось на жар его губ. Их тепло одновременно приводило в волнение и умиротворяло. Она хотела, чтобы этот момент длился вечно, но пришло время остановиться.

Рин так и не оделся, и она старалась не смотреть. Действительно старалась. Но у него было такое интересное и прекрасное тело, что Жульетт не удержалась. Узнав когда-то, как мужчины соединяются со своими жёнами, она испугалась. Вторжения, боли, и всего, что могло за этим последовать.

«Прикоснись ко мне».

«Я боюсь».

«Жена, у тебя нет причин меня бояться».

Осознание правды пришло к ней с внезапностью молнии. «Я боюсь не тебя. Я боюсь себя».

Рин перекатился на неё, продолжая ласкать губами горло. Его длинные светлые волосы упали Жульетт на лицо, и он весьма уютно устроился между девичьих ног. Ей понравилась ощущать на себе тяжесть его веса. Это было приятно. И правильно.

По сравнению с ней энвинец был слишком большим, но, как ни странно, они отлично подходили друг другу. Его размер не пугал её, не вызывал чувства подавленности или беззащитности. Их силы были равны, а в единении не возникло и намёка на неуклюжесть, наоборот оно казалось бесконечно гармоничным. Ему осталось лишь передвинуться, избавить Жульетт от одежды, толкнуться, и они соединятся по-настоящему. Жаждая большего, она выгнулась к нему навстречу.

Рин немного приподнялся и предложил ей своё горло.

«Попробуй меня, жена».

То прекрасное горло манило её к себе. Она знала, каким оно окажется на вкус, словно уже пробовала его прежде и мечтала почувствовать солёность пота, тёплую гладкость кожи и биение пульса под своим языком. Жульетт запрокинула лицо и потянулась к Рину губами. Её рот увлажнился, тело запульсировало. Но уже ощутив губами жар кожи, она заколебалась.

«Я боюсь».

«Попробуй».

«Боюсь».

И тогда он исчез. В лицо ей подул холодный ветер, охладив влажную шею и растрепав юбки. Облака затянули некогда ясное небо.

После ухода Рина Жульетт почувствовала себя ещё более испуганной, чем раньше. Зато томление никуда не делось и клокотало внутри, как живое, неуправляемое существо. Внезапно оно сменилось болью, которая как когти свирепо пронзила тело. Жульетт не видела ни волка, ни Рина, только когти, преследовавшие её многие годы.

Они предназначались ей.

Жульетт резко проснулась и вскочила с камня, ловя ртом холодный воздух и дрожа всем телом. Она не сомневалась, что этот сон каким-то образом вызвал Рин, вторгшись в её разум и наслав видения.

«Прекрати!» — приказала она. Ответа не последовало, Жульетт вообще не почувствовала никакой связи.

Сон был таким ярким и реальным. Знакомым, и всё же иным. Она попыталась отогнать воспоминания, но неожиданно поняла, что не раз видела всё это в ночи перед тем, как Борс похитил их с Айседорой и сжёг дом. Во снах, будораживших её до глубины души.

Это не означало, что Рин прав, утверждая, будто они с ним предназначены друг другу. Всегда существовала вероятность, что она уже после их встречи каким-то образом ввела энвинца в свои воспоминания о сне. Но ужасный ночной кошмар не мог заставить её вернуться назад на чёртову гору в поисках ответов.