— Да, миледи.

Риона дрожала. Она исхудала, нервничала и, возможно, навсегда пристрастилась к пэнвиру, который вводили всем заключённым, прежде чем сбросить на тринадцатый уровень. Однако маленький и грязный ребёнок казался вполне здоровым.

Они оставили Ганта выполнять указания. Фергус помогал девочке идти вдоль коридора, обнимая, когда та нуждалась в поддержке. Лиана хотела взять ребёнка, но Риона отказалась его отдать. Открыв дверь к лестничной клетке, они встретили там трёх стражей, удивлённо уставившихся на всю компанию.

— Если вы об этом кому-нибудь скажете, я узнаю, — пообещала императрица. — И это станет вашей последней разболтанной тайной.

Мужчины испуганно закивали. Интересно, они боялись её из-за статуса императрицы или до них дошли слухи, что она когда-то служила ассасином Себастьена? В любом случае, их страх гарантирует молчание.

Подняться по лестнице с обессилевшей женщиной и ребёнком оказалось непросто, но вскоре они снова вошли в лифт, на сей раз с Рионой и ребёнком, которому на вид было не больше шести месяцев.

Опустив руку на рычаг, Фергус спросил:

— Куда мы её отвезём, миледи?

— На третий уровень.

Риона вздрогнула и крепче обняла ребёнка.

— Там ты будешь в безопасности, — пообещала Лиана.

Когда лифт начал подниматься, Лиана повернулась к заметно потрясённому Фергусу.

— Я хочу тебя кое о чём попросить, — тихо сказала она. — Если Себастьен когда-нибудь решит бросить меня на тринадцатый уровень, убей меня.

— Миледи, — воскликнул ошеломлённый страж. — Я бы никогда не смог этого сделать!

Фергус был совершенно взрослым мужчиной, лет двадцати пяти или тридцати. Не намного младше неё, но гораздо, гораздо наивнее.

Лиана перевела взгляд на дрожащую Риону. Неужели это дитя Себастьена? Поэтому девушку бросили на тринадцатый уровень? Нет. Император многие годы отчаянно нуждался в наследнике. Если бы Риона забеременела, то вполне вероятно, сейчас была бы императрицей. Лиана много лет верила, что не считая императриц, она единственная женщина, которую Себастьен призывал в свою постель. Но с другой стороны, недавно ей довелось убедиться в обратном, поэтому всё было возможно.

Неопытную девочку бросили в яму за какую-то мелкую провинность, и ребёнок, которого она прижимала груди, был зачат в том ужасном месте? Страшно даже представить подобное.

— Ты заглядывал в яму?

— Да, миледи.

— И допустишь, чтобы я там страдала?

Фергус тяжело сглотнул.

— Нет, миледи.

— Тогда пообещай, — тихо велела она.

Прежде, чем они добрались до третьего уровня, страж очень тихо и неуверенно пробормотал:

— Я клянусь, миледи.

Обычно они просыпались с восходом солнца и почти сразу отправлялись в путь, но не сегодня. Сегодняшнее утро отличалось от остальных. Жульетт знала, что запомнит его навечно.

Из трёх сестёр Файн она легче всех смирялась с неизбежным. И спустя много дней и ночей борьбы с судьбой, наконец признала правоту Рина. До некоторой степени, поскольку всё ещё не могла представить себя живущей среди энвинцев в качестве добровольной рабыни и жены человека, который стремился завладеть её телом и душой.

Но их страсть и объятия приносили море удовольствия. Если бы не Рин, она никогда не испытала бы такого чувства, потому что вряд ли легла бы с каким-либо другим мужчиной.

Прошлой ночью, прежде чем заснуть на ложе из медвежьей шкуры, они так и не удосужились одеться. Тело Рина и костёр оберегали её от холода. Жульетт по-прежнему не чувствовала психической связи с ним, поскольку соединявшая их нить оставалась разорванной.