Рин всё ещё спал, хотя солнце давно встало. Жульетт не спешила отправиться в неизвестный город к незнакомым людям и судьбе, которую пока не приняла и, возможно, никогда не примет. Но утро было восхитительным. Тёплым, бодрящим и особенным.

Она положила ладонь на грудь Рина. Его прекрасное, твёрдое тело было не настолько горячим, как ей поначалу казалось. Жульетт провела большим пальцем вдоль мышцы. Да, он являл собой замечательный образчик мужественности и в настоящий момент принадлежал ей. Она пробежалась рукой вверх, тыльной стороной коснулась его горла. Веки Рина, затрепетав, медленно приоткрылись. Жульетт чуть передвинула руку и провела пальцами по линии скул. Ей не пришлось колоться об утреннюю щетину, поскольку на его щеках и челюсти волосы не росли. Мужественные черты оставались гладкими и чётко очерченными. В утреннем свете он выглядел великолепно.

— Мы долго спали, — просто сказал Рин.

— Да.

— Теперь попадём в Город намного позже.

— Это проблема?

Он мгновение помолчал, потом ответил:

— Нет. Совсем не проблема.

Поскольку он, похоже, не возражал против её прикосновений, второй рукой она погладила Рина по бедру. Он наблюдал за ней, пока она выискивала чувствительные места, где его тело откликалось на легчайшие касания.

Её рука выглядела бледной на фоне мужской, бронзовой от солнца кожи. Мягкой и тонкой по сравнению с бугрившимися мускулами. Она помнила слова Рина о её мягкости и его твёрдости. Только не знала тогда, что мягкость в сочетании с твёрдостью могут сотворить нечто столь восхитительное.

Рин вздрогнул, когда её пальцы легли на внутреннюю сторону его бедра, застонал, когда она провела ладонью вниз по животу и замерла, почти коснувшись восставшей плоти, а потом с рычанием перекатил Жульетт на спину. В таком положении, когда он снова был в ней, и она обхватывала его ногами, они очень хорошо подходили друг другу.

Рин слегка отклонил голову, предлагая своё красивое, вкусное горло, и под голубым небом, со струящейся меж ними энергией сон воплотился в жизнь. Хорошая часть сна, а не ночной кошмар, который так долго её пугал. Теперь она не ждала появления когтей, боли или крови. Только удовольствия.

Прошлой ночью было немного больно, но несколько капель девственной крови не шли ни в какое сравнение с рекой из снов, а боль так быстро сменилась наслаждением, что Жульетт о ней уже почти забыла.

Когти остались в ночных кошмарах. Они не были плохим предзнаменованием, не предвещали насилие. Возможно, просто предупреждали, что мужчина, которому она отдаст себя, окажется другим. В полнолуние у Рина действительно вырастали когти, но он никогда не сделает ей больно. Жульетт в этом не сомневалась.

Она неправильно истолковывала сон, и сама же превратила проблеск будущего в кошмар. Ей незачем было бояться Рина.

Она подняла голову, нежно провела языком по его горлу, и её тело тут же переполнило дикое, неудержимое желание, удовлетворить которое мог только он. Рин ответил ей тем же. Его прекрасное, обнажённое тело пробрала глубокая дрожь.

Когда Жульетт отняла рот от горла Рина, он поцеловал её. Водил губами по рту, ласкал языком, и её губы приоткрылись, чтобы подстегнуть его и углубить поцелуй, на который отозвалось всё тело. Сильнее, чем она предполагала.

Он дразнил пальцами её чувствительные груди, нежный живот, складки, которые увлажнились от его прикосновений, и через минуту после пробуждения погрузился в неё со свирепостью, ярко контрастировавшей с нежным соединением прошлой ночи. Они слились в единое целое, одинаково стремясь к разрядке и удовольствию.