— Это ведь трудно — ухаживать за таким младенцем?

— Нет, ты удивишься, но это было довольно легко. Ада оставила свою черную служанку, а мы нашли индейскую женщину-кормилицу. Потом Пьер привел корову. — Слоун засмеялся, к изумлению Чериш. — Никак не могу понять, где он ее достал. Да мне это и не интересно.

— Но ты сказал, что сейчас за малышкой никто не ухаживает.

— Да, это так. Кормилица вернулась в свое племя, а чернокожая рабыня, Винни, умерла несколько недель назад.

— Тогда кто же с ребенком сейчас?

— О, не волнуйся, девочка в надежных руках. Если только эти два старых болтуна еще не поубивали друг друга.

Тут Слоун встал и заботливо набросил одеяло на плечи девушки.

— Старик Джуси подарил жизнь стольким метисам в этой округе. Пожалуй, больше, чем кто-либо другой по эту сторону Огайо. А Трю, — продолжал Слоун, — и сам был отцом двоих детей, но они умерли вместе с матерью от лихорадки. Он похоронил их на берегу моря — там, где жил.

Внезапно в небе сверкнула молния и послышался отдаленный раскат грома. Над берегом пронесся ветер.

— К утру гроза может дойти до нас, — сказал Слоун.

Но Чериш и не думала о надвигавшейся буре.

— Но я вижу, тебе не составило труда найти няню для девочки.

— Конечно, Трю и Джуси прекрасно о ней заботятся. Но я считаю, что ее должна вырастить и воспитать белая женщина. Легче всего найти девочке молодую индианку в няни, но тогда малышка вырастет как лесной зверек. Образ жизни индейцев я очень уважаю, но этот путь не для нее. Я считаю, что она должна быть воспитана по нашим обычаям. Теперь ты понимаешь?

Чериш кивнула, хотя Слоун даже не посмотрел на нее.

— А как зовут девочку?

— Ора Делл. Ора Делл Кэрролл. Это имя моей бабки, матери отца. А моя мать была француженка. Ее звали Клодина.

Вот теперь все стало ясно. Понятно, почему Слоун так хорошо говорит по-французски, и некоторые называют его Фрэнки.

Они помолчали. Потом Чериш снова спросила:

— А ты долго живешь здесь?

— Да уже шесть лет. Я родом из Вирджинии. Приехал сюда, мне полюбились эти места, и я решил построить дом в самом сердце Огайо, в лесной глуши. Я снабжаю поселенцев продовольствием, торгую с индейцами, добываю мех и отправляю его вверх по реке.

— Я слышала от Пьера название Кэрроллтаун…

— Я думаю, — и Слоун засмеялся, — пару хижин, сторожку, сарай и хлев нельзя назвать даже деревней. — Потом добавил уже серьезно:

— Мой дом не роскошен, Чериш, но удобен для жизни.

Наверное, он не ждал ответа на эти слова, поэтому Чериш промолчала.

Слоун встал, отряхнулся и пошел последний раз осмотреть окрестности. Без него привал казался пустынным. Чериш завернулась в шаль, положила рядом пистолет и улеглась на одеяло спиной к каменистому обрыву. Браун подполз к ней на брюхе так, чтобы девушка могла дотянуться до него, ласково лизнул гладившую его руку и, глубоко вздохнув, закрыл глаза.

Вернувшись, Слоун расстелил свое одеяло и улегся неподалеку от девушки.

— Ночью будет дождь, — сказал он. — Уступ защитит нас, если ветер подует с юго-запада.

Слоун вытянулся на спине, подложив руки под голову. Его лицо и плечи оказались под нависшей скалой, а ноги — снаружи.

Чериш вспоминала прошедший день. Она до сих пор чувствовала вкус его поцелуя на своих губах. Почему он сделал это? Неужели это был случайный порыв? Раньше она никогда не знала прикосновения губ мужчины.