Чериш уселась рядом с Пьером, держа девочку на руках, лишь бы быть подальше от Ады. Сегодня утром Ада основательно потрудилась над своей внешностью. Платье из мягкой, тонкой шерсти плотно облегало ее талию и красиво колыхалось при ходьбе. Белоснежные кружева обрамляли вырез у высокой шеи, манжеты подчеркивали тонкие запястья. На шее красовалась камея на темно-синей бархатной ленте. Светлые волосы были собраны в высокую прическу с каскадом обрамлявших лицо крупных локонов.

Более восхитительной женщины Чериш не видела в жизни. И вдруг мучительное предчувствие беды охватило ее.

Эта женщина, бесспорно красивая, но еще и коварная, хитрая, без малейших угрызений совести решила — и Чериш это знала точно — завоевать Слоуна.

Кэтрин стояла позади стула Ады, пока та придиралась ко всему, что ела. Она жаловалась, что чай слишком крепкий, каша слишком жидкая, хлеб плохо пропечен, а масло прогоркло, хотя было сбито только вчера. Сначала Чериш сердилась, но потом втайне обрадовалась, что Ада привередничает в еде, и взмолилась о том, чтобы та возненавидела все это и поскорее оставила их.

Ближе к полудню вернулись Слоун и Джуси, волоча за собой тушу оленя. Сняв шкуру, они принесли лучший кусок Чериш. Она разрезала мясо на мелкие кусочки, сложила в горшок, залила водой, добавила соли и стала варить на медленном огне.

Трю пришел повидать Пьера и нашел его спящим. Он предупредил Чериш, чтобы та держала больного в тепле, и снова ушел, не обратив на Аду внимания.

Мужчины не появлялись до самого ужина. Того, что осталось со Дня Благодарения, вполне хватило на всех, так что не отсутствие еды выгнало их из дома. Чериш знала это, но промолчала и подала больше хлеба, масла и кувшин с медом в избушку Слоуна.

К вечеру бульон был готов. Чериш налила его в кружку и, охладив в снегу, стала кормить Пьера с ложки. Кэтрин не подходила к нему все утро, хотя Чериш и заметила взгляды, которые девушка то и дело бросала на кровать, стоило Аде чем-нибудь отвлечься. После того как Пьер окончил трапезу, его взгляд пересек комнату и остановился на тоненькой фигуре Кэтрин.

Он почти выдохнул ее имя.

Чериш наклонилась и прошептала ему в самое ухо: «Она в безопасности. Слоун следит».

Пьер своими черными глазами поймал взгляд Чериш, кивнул и погрузился в сон. У нее дрогнуло сердце: она теперь точно знала, что француз страстно влюблен в служанку. Как тяжело ему, наверное, чувствовать себя таким беспомощным, не способным защитить любимую женщину от злобной хозяйки.

Ада была очень мила: добродушно говорила с Кэтрин, напевала про себя и даже освободила дорогу Чериш, когда та задвинула хлеб в печку.

Как будто случайно села рядом с играющей девочкой. Она не дотрагивалась до ребенка, но льстивыми словами, песенками и стишками наконец добилась своего, и Ора Делл притопала к стулу, на котором сидела Ада, и облокотилась на ее колено. Заинтересовавшись камеей, Ора Делл позволила Аде посадить себя на колени. Ада напевала ей на ушко, покачивала девочку и даже позволяла играть с волосами.

Она вела себя необычно, и Чериш была сбита с толку. По выражению лица Кэтрин девушка поняла, что это талантливая игра.

Чериш с болью в сердце смотрела на ребенка и Аду, которая позволяла себе слишком много; Чериш, с одной стороны, злилась, что допустила такое, а с другой — бранила себя за мелочность. Но потом произошло нечто, заставившее воспарить ее душу.

Ада болтала с девочкой:

— Тебе нравится играть с мамой, дорогая? Мамочка подарит тебе красивые ленточки для волос.

— Мамочка! — пронзительно крикнула Ора Делл и высвободилась из объятий Ады.

— Мама! Мамочка! — и помчалась через комнату на своих маленьких пухлых ножках, схватила Чериш за юбку и попыталась влезть ей на руки.