Она через силу улыбнулась.

– Ну, это у тебя получается автоматически – я имею в виду любовные игры. Я говорю о сочувствии к другому Человеку. О том, как тогда утром ты оставил меня на тротуаре, небрежно бросив «прощай». И о том, как ты исчезал, и Я даже не знала, жив ли ты. – Ее голос окреп. – Тебя совершенно не волновало, что я страдаю… думая о худшем, о том, что ты умер. Но тебя ведь это не беспокоило, не так ли? – заключила она. – Поэтому то, как видишь, я и не желаю тебе помогать. Мне даже нравится…

– Ты можешь надеть что нибудь другое? – перебил ее Дермотт.

– Ты шутишь! – возмущенно фыркнула она. – Я высказываю свои обиды, возмущаюсь твоим поведением, рассказываю о своих переживаниях, а ты возбуждаешься от моего вида!

– Прошу прощения, – пробормотал он. – Но Боже мой, ты ведь фактически голая в этом мокром тесном халате, причем выглядишь, как всегда… просто потрясающе.

– А ты уже и забыл, что хотел сказать, потому что у тебя член вместо мозгов!

Ничего он не забыл – кольцо по прежнему жгло ему карман. Он просто надеялся сначала немного успокоить ее. Но оказалось – зря.

– Я приехал в Хайем для того, чтобы предложить тебе выйти за меня замуж, – отрывисто сказал он, поскольку после ее язвительного замечания насчет мозгов уже не мог говорить с фальшивым спокойствием. – А когда обнаружил, что ты уехала вместе с телохранителями, одного из которых в деревне считают твоим кавалером, – не без сарказма добавил он, – то решил: к черту женитьбу, к черту тебя, к черту всех женщин! Я уже направлялся в Уайт, когда увидел на дворе твоего возлюбленного Джо.

– Он мне вовсе не возлюбленный.

Слова «выйти за меня замуж» били барабанами в ушах, заглушая все обиды и сомнения. Его чертовски трудно понять. Он мрачен и возбужден, а может быть, мрачен именно потому, что без всякой причины возбудился…

– Ну, теперь ты все знаешь, относительно Джо, – спокойно сказала она, – а в саквояже есть другой халат, если ты потрудишься мне его бросить.

Дермотт поднял на нее глаза. Тон ее изменился, на лице появилась робкая улыбка.

– Лучше подойди и возьми сама, – инстинктивно почувствовав, что ее отношение стало совсем другим, пробормотал он.

– Халат?

– Халат… и кольцо… и меня вместе с тысячью извинении, – Помолчав, он улыбнулся: – И всю мою любовь.

– Значит, теперь ты решился.

Он кивнул:

– Не знаю, что написала моя мать, но все это правда.

– Мне хотелось бы услышать это от тебя лично. – Она окинула его оценивающим взглядом. – Ты как будто достаточно взрослый, чтобы говорить за себя сам.

– Я промок до нитки.

«Вообще то он, наверное, говорит правду – когда покачивается на каблуках, в ботинках у него хлюпает, – но, по сути, это еще одна попытка увильнуть от основной темы». Изабелла все еще не верила ему.

– Это что, как то влияет на твой голос?

– Нет… – засмеялся он, – и на все прочее… тоже.

– Какое счастье, – улыбнулась она.

– Так ты выйдешь за меня замуж?

– По моему, этому обычно должно предшествовать какое то цветистое предисловие, – заявила она. – Например, что нибудь, связанное с реками, горами и бесконечным временем.

– Моя любовь подобна быстрой реке, вечно текущей по горной долине.

– Зря я тебе об этом сказала, – засмеялась она.

– Я действительно тебя люблю, Иззи, – тихо сказал он, – и буду любить до тех пор, пока стоят горы и текут реки. Без тебя каждый день кажется бесконечным, каждая ночь – пустой, каждый мой вздох – бесполезным.