|
Мне нужно, чтобы вы взяли Джаспера в больницу. — С какой стати… — Это приказ. Может быть, ваше поколение бесхребетное и безответственное, но, по крайней мере, вы должны знать, что такое приказ. Я ничего не сказал. — Придет время, Генри Ламб, и я расскажу вам все, что вы пожелаете узнать. А пока — исполняйте свой долг. Меланхолически произнеся сие последнее увещевание, старик повернулся к нам спиной и молча принялся разглядывать город. 7 Когда мы прибыли в палату Макена, нам сказали, что старого хрыча моют. У меня не было ни малейшего желания присутствовать при этой омерзительной процедуре, когда тело обтирают мокрой губкой, и мы с Джаспером удалились в буфет, где провели томительные полчаса за тепловатым кофе и резиновыми сэндвичами с беконом. Только теперь мне удалось убедить мистера Джаспера выслушать меня. Во время поездки от «Глаза» (проходившей под знаком вспышек всепоглощающего ожесточения нашего водителя) мистер Джаспер сидел в торжественном молчании, не замечая или отвергая все мои попытки завязать разговор. — Мне нужно узнать у вас про войну, — сказал я. — Валяйте, — иронически сказал Джаспер. — Дом Виндзоров… ведь это же королевское семейство. — И к чему вы клоните? — Просто я никогда не видел в них ничего особо зловещего. Ну, может быть, немного неловкие, возможно, чуточку помешанные, но… — Они ведут к разрушению Лондона. Они ведут к тому, что город будет лежать в руинах. — Зачем? Зачем, черт побери, им это нужно? Джаспер изобразил нечто похожее на ухмылку. — Будем надеяться, что вам никогда не придется узнать это. — Вы были с ним знакомы? — спросил я. — С моим дедом. — Это было до моего появления. Задолго до моего появления. — Почему вы не могли прийти к нему без меня? Зачем вам нужен я? — Я пытался. Но даже в таком беспомощном состоянии ваш дед смертельно опасен. Он воздвиг нечто вроде экстрасенсорной границы. Никто не может к нему приблизиться, если он сам этого не хочет. У меня челюсть отвисла. — Что? — Директорат верит в магию, Генри. Всегда верил. Джаспер оттолкнул от себя сэндвич, к которому почти не притронулся, по его лицу скользнула гримаса жеманного отвращения. — Эта тарелка грязная. — Он бросил взгляд вокруг себя с таким видом, будто с трудом сдерживал дрожь. — Все это место нечистое. Кишит болезнями. К нам подошла сиделка и сказала, что теперь мы можем увидеть пациента. Джаспер с нескрываемым любопытством засеменил в палату к распростертому телу отца моего отца. Глаза старика были закрыты, из его белого носа и белого рта выходили трубки, и он казался более слабым и хрупким, чем когда-либо прежде. Я даже пульса не мог различить. И только реанимационный аппарат свидетельствовал о том, что он еще жив. Хотя мы не обменялись с ним ни словом, за последнюю неделю я видел деда больше, чем за последние несколько лет. Джаспер вытащил нечто, напоминающее навороченный камертон, и навел его на тело старого хрыча. Штуковина бикнула один раз, потом еще и еще раз и наконец разразилась протяжным верещанием. Я недовольно посмотрел на него. — Что это вы делаете? Джаспер, сосредоточенный на своем непонятном занятии, даже не взглянул в мою сторону. |
