— Товарищ майор, до стены не достать, — произнес командир огнеметного танка после очередного выстрела. — Надо бы отходить, пока немцы не подбили.

Майор Бурмистров, наблюдавший за потугами огнеметного танка, болезненно поморщился. Придется придумать нечто эффективнее.

— Спрячьтесь за укрытие. Еще понадобитесь.

— Есть!

Огнеметные танки неохотно, с трудом смирившись с фиаско, сползали с вала и, злобно постукивая траками, скрылись за остовом дома с выпиравшими наружу лестничными проемами.

Возникла пауза, где каждый решал свою задачу. Немцы подтягивали к месту атаки дополнительные силы, заделывали пробоины, понимая, что штурм будет продолжен. Советские артиллеристы сгружали с машин снаряды и подтаскивали их к орудиям; танкисты пополняли боекомплект, понимая, что одним часом тут не обойтись; раненых, кто мог идти пешком, отправляли своим ходом в полевой лазарет; тяжелораненых увозили на подводах и потрепанных грузовиках в госпитали.

— Товарищ майор, — подполз к Бурмистрову командир саперной группы старший сержант Попков, дельный и серьезный дядька лет сорока, — а может, попробуем сделать так, как в пятом форте?

Мысль была дельной: сбросить бочки со взрывчаткой в ров, ослепить немцев и перейти на другую сторону рва. Вот только во время штурма форта не было такого плотного огня, гарнизон был менее многочисленным, да и сам ров не столь глубокий, как в Цитадели.

Немцы, словно что-то почувствовав, замолотили из спаренного пулемета. Раздавались разрывы мин. Жестокий обстрел заставлял держаться вблизи укрытий, высунулся на передний край — и, считай, пропал! Придется преподать вам урок военной науки.

Просвистевшая рядом мина заставила невольно вжать голову в плечи; жахнула где-то сзади, неглубоко копнув землю. Окружающая поверхность была изрыта воронками — большими и малыми, — заполненными разным хламом: покореженным металлом, ветхим тряпьем, отстреленными гильзами; где-то на середине между крепостными стенами и первой линией атаки стонали раненые, до которых не добраться; равнодушные ко всему окружающему, в нелепых и неестественных позах, часто тревожимые разрывами, слегка присыпанные землей, лежали убитые. Привычная картина фронтового дня, известная на всякой войне, на своей и чужой территории.

Майор Бурмистров в знак одобрения кивнул:

— Сделаешь брешь в стене пошире, чтобы пехота о камни не спотыкалась… Как только танкисты и пулеметчики выйдут на позиции и начнут стрелять по редутам, ты со своей группой под прикрытием танкового огня подтащишь ко рву взрывчатку в железных бочках и установишь ее напротив амбразур. А потом по сигналу сбросишь в ров и ослепишь немцев. Все понятно?

— Так точно, товарищ майор, — с готовностью отозвался сапер.

Через десять минут на вал выползли самоходка и три танка, встали напротив редута, откуда из узких щелей выглядывал ряд автоматов и станковые пулеметы; две дивизионные пушки установили напротив дыры. После чего слаженно принялись расстреливать прямой наводкой стены и редут. Автоматчики и пулеметные расчеты, выдвинувшиеся вместе с танком к валу, внимательно следили за амбразурами, стараясь не допустить появления противотанковых подразделений: при малейшем подозрении на их появление немилосердно обстреливали из пулеметов амбразуры, где, по их мнению, могли находиться пехотинцы с противотанковым ружьем.

И все-таки зацепило! Немецкое подразделение истребителей танков, разместившееся во втором редуте, палило с двух сторон. Две пули одновременно пробили броню башни самоходки и осколками убили экипаж; сдетонировавший боекомплект взорвался столь сильно, что многотонную машину, как игрушечную, подбросило на несколько метров. Самоходку, завалившуюся на бок, объяло высокое темно-красное пламя.

— Гады! — невольно выругался майор Бурмистров, стиснув кулаки в бессильной злобе.