Эрнст Гонелл ежедневно связывался с Берлином, докладывал о текущей обстановке. На протяжении последней недели он твердил о том, что много раненых, что гарнизону требуются медикаменты. Верховное командование обещало помочь. И вот вчера вечером на территорию торгового двора с самолета был выброшен груз из трех больших мешков, два из которых угодили на территорию, контролируемую русскими.

Генерал-майор Гонелл смотрел на позиции советских солдат через амбразуру западной башни. Непроглядная темень. Только иной раз там вспыхивал блеклый огонек, пробивавшийся через маскировочную сетку. Для снайпера далековато, не достать. Миной тоже не накрыть. Да и нужно ли? В ответ русские ударят по крепости из всех орудий. Вместо желанного, пусть даже очень короткого отдыха, в ответ получишь бессонную ночь, а завтра с утра предстоит отражать очередной штурм противника, который имеет серьезное намерение взять крепость в ближайшие дни.

Невзирая на все предпринятые усилия, русским удалось построить мост через ров и переправить часть подразделений к стенам крепости. Не было никаких сомнений в том, что они станут штурмовать сразу после утреннего артиллерийского налета. О том, что это произойдет, говорило пение, доносившееся с позиций русских. Пели что-то протяжное, но явно ободряющее душу, потому что после таких песен русские сражались с особой яростью.

Эрнст Гонелл размышлял: «Если не разрушить мост и не уничтожить русских, закрепившихся близ стен крепости, то уже к концу дня крепость может быть захвачена русскими».

— Франц, позови мне командиров подразделений, — приказал Гонелл ординарцу.

— Слушаюсь, господин генерал-майор, — отозвался лейтенант и устремился в черный зев распахнутой двери.

Первым подошел генерал-майор Маттерн — бывший комендант города Позена. Несмотря на большой чин, на совещания он всегда являлся раньше других. Следовало отдать должное его дисциплинированности. Столь показательного прилежания хватит на пятерых лейтенантов вермахта. Грузный, неповоротливый, он изрядно похудел за последние две недели. Щеки обвисли, а кожа на шее, как у шарпея, собралась во множество складок. Но даже сейчас, когда он уменьшился едва ли не вдвое, Маттерн смотрелся весьма впечатляюще и внушительно, напоминая обликом добродушного бегемота. Соответственно его званию он должен бы сидеть рядом с комендантом крепости Гонеллом, однако всегда устраивался где-то между средними чинами, занимая сразу два стула.

Следом за Маттерном подтянулись и остальные офицеры — пропахшие гарью и жженым порохом, с почерневшими от усталости лицами. От прежнего лоска тыловых офицеров, каковыми они были какой-то месяц назад, не осталось и следа. В утомленных запавших глазах — обреченность. О бодрости духа никто не говорит, его давно уничтожили снаряды русских гаубиц. Тем не менее готовность умереть имелась. Знали, что будут убиты или попадут в плен. Третьего просто не существовало. И все же они были готовы отдать свою жизнь подороже.

Среди подошедших как-то по-особенному выделялся капитан Брюскмюллер. На полевом мундире ни пятнышка. Удивительно, каким образом ему удавалось держать мундир в безупречном виде среди моря пыли и огня. А ведь он явился прямо с южной башни, которую едва ли не весь прошедший день русские обстреливали из дивизионных пушек.

— Господа офицеры, — заговорил генерал-майор Гонелл, когда прибывшие расселись по своим местам. — Небольшой группе русских пехотинцев удалось перейти через ров и закрепиться на нашей стороне.