Дружно приподняли чугунную крышку с чеканным имперским орлом в самой середке и глянули в глубину темноты, дохнувшей застоявшейся стылой сыростью.

— Через этот проход выйдем к самым стенам.

Найдя шаткую лестницу, Войчех стал спускаться, осторожно нащупывая ногами ступени.

Прохор Бурмистров спускался вторым. Ступив на землю, включил фонарик. Посветил в узкий, выложенный красным камнем тоннель, и зашагал в подсвеченный мрак. Следом, придерживаясь дистанции, топали четверо автоматчиков.

Под землей время всегда тянется очень медленно, а расстояния кажутся намного больше, чем есть на самом деле. Спина невольно сгибается в дугу, словно человек чувствует трехметровый пласт почвы и камней над самой головой.

Вскоре Войчех остановился.

— Нам сюда, — показал он на лестницу, закрепленную на стене.

Тоннель не заканчивался, неожиданно совершив поворот, он устремился в сторону главной крепости.

— Уверен?

— Абсолютно, — заверил проводник. — Будем у самой стены, когда поднимемся.

— А куда он ведет дальше?

— В сторону форта «Виняри». Но там вход завален. Не пройти, я уже пробовал.

Прохор посмотрел на часы. Прошло каких-то двадцать минут, а ощущение такое, как будто провел под землей половину дня.

— Выходим наверх.

Ухватившись за лестницу, Войчех стал взбираться по ступеням. Добравшись до верха, попытался откинуть тяжелую чугунную крышку. Не поддается. Толкнул еще раз — опять неподъемно.

— Что там?

— Не идет. Тяжелая!

— Может, ее чем-то придавили? — предположил Бурмистров.

— Нет, — отрицательно покачал головой поляк. — Я осмотрел это место вчера, ничего там не было.

— Давай попробуем вдвоем. Лестница выдержит?

— Должна, тут такие болты, что слона удержат!

Бурмистров вместе с поляком слегка приподняли крышку люка, примерзшую на морозе, а потом, поднатужившись, отодвинули ее в сторону. В тоннель дохнуло желанной свежестью, сверху студил небольшой морозец.

Только отодвинув крышку, разведчики поняли, почему она плохо поддавалась, — на ней лежал убитый немецкий майор-парламентер. Подпустив его почти к самым воротам, пулеметчик дал по нему длинную очередь из крупнокалиберного пулемета, разрезав тело пополам. Майор лежал на спине и неподвижными глазами взирал на темное угрюмое небо; лицо слегка присыпано снегом, на простреленной груди следы запекшейся крови выглядели в ночи темными большими пятнами.

Оказавшись под стенами, прячась в глубокой темноте, стараясь не оказаться в обзоре амбразуры, проползли мимо каменного, хорошо замаскированного дота, обогнули окоп боевого охранения и вышли к боковой стороне форта, рядом с которым возвышался небольшой холм, заросший редким лесом.

— Нам туда, — указал поляк в сторону густо разросшихся деревьев. — Там нас не заметят.

Короткими перебежками нырнули в густой пролесок, откуда просматривалась крыша крепости с посаженным на ней кустарником.

Эта местность предварительно была изучена Бурмистровым в бинокль. Он помнил там каждый куст, каждое дерево. Вот только в темноте эта территория выглядела несколько иначе, нежели днем. Где-то на самом краю крыши должно расти деревце, на которое можно будет забросить крюк. Бурмистров подполз ближе и увидел, что дерево стояло дальше, чем казалось ему в бинокль, но при должной сноровке можно до него докинуть крюк.

— Еремеев! — подозвал Прохор крупного плечистого разведчика. — Дерево видишь? — показал он на крышу, на краю которой хорошо был виден ствол и торчавшие в стороны ветки. — Попробуй забросить на него крюк.