Достав из вещевого мешка крюк с привязанной к нему веревкой, Еремеев коротко размахнулся и бросил его в сторону дерева. Крюк мягко упал на землю, не зацепившись. Второй раз — прежняя беда. Лишь в третий раз, брошенный особенно сильно, крюк зацепился за толстый сук кроны. Потянул на себя, затем дернул — засел крепко. Без всякого напряжения разведчик принялся взбираться по веревке на кровлю. Оказавшись на крыше, махнул рукой остальным:

— Залезай! Здесь никого. Люки закрыты.

Не теряя времени, на крышу забрались остальные разведчики. Заминка произошла, когда очередь дошла до Войчеха. Он взялся за плетеную веревку обеими руками, попробовал подняться, а потом, поморщившись от боли, оставил затею:

— Не смогу. Рана болит, осколок в живот месяц назад попал. Все кишки порезали!

— Держись крепко за веревку. Мы тебя подтянем, — сказал Бурмистров.

Намотав веревки на руки, Войчех сказал:

— Поднимайте!

В какой-то момент поляк пошатнулся. Казалось, что руки сорвутся с веревки, и он полетит вниз. Но, сцепив зубы, он продолжал держаться. Уже у самого края крыши двое бойцов подхватили его за плечи и выволокли наверх.

Теперь, стоя на кровле, можно было увидеть, что немцы много сделали для маскировки здания: на кровлю было навалено несколько метров земли с камнями; посажены кусты и деревья, которые уже успели разростись плохо проходимым частоколом. Не зная, что это форт, его можно было бы принять за обычное возвышение местности, даже находясь от него на расстоянии нескольких шагов.

По части маскировки немцы всегда были отменные мастера.

Темень непроглядная, каковая случается лишь зимой. Бурмистров посмотрел на позиции штурмовых групп, изготовившихся к атаке, и убедился, что панцирная пехота спряталась отлично. За разбитым танком, едва различимым с крыши форта, размещался пулеметный расчет, который не рассмотреть ни в один бинокль; несколько окопчиков, занимаемых автоматчиками, сливались с местностью, а за противоположным домом, точнее за тем, что от него осталось — остов да столбы, — умудрилась разместиться целая рота, так же невидимая для противника.

Штурмовые группы должны приблизиться на предельное расстояние, но, как ни всматривался Бурмистров, рассмотреть движение на потемневшем снегу не сумел. Глянул на часы — почти двенадцать, через несколько минут должны были распахнуться люки и появиться охранение.

Укрылись в кустах, разросшихся всего в нескольких метрах от люков. На соседнем бронеколпаке разместился немецкий пулеметный расчет, выглядевший в ночи темным пятном. Он контролировал восточный подход к крепости. Уничтожить следовало всех одновременно и дать возможность штурмовому батальону подойти вплотную к форту.

Ровно в двенадцать прозвучал металлический скрежет. Почти одновременно распахнулись два вентиляционных люка, из которых вышли четыре человека охранения с автоматами, чьи силуэты были едва различимы на фоне темно-серого неба. Из открытого люка потянуло тяжелым, с неприятными запахами теплом.

Немцы осмотрелись, выискивая возможную опасность, и, не отыскав таковой, сошлись, словно хотели о чем-то переговорить. Более удачного момента для ликвидации охранения дождаться будет трудно. Бурмистров вскинул автомат и отправил длинную очередь в стоявшие темные вражьи фигуры. Пули безжалостно порвали ненавистные шинели, раздробили кости, прострелили черепа, и все четверо, не успев поднять автоматы, попадали на землю.

Почти одновременно по пулеметному расчету ударили три автомата. Полетели гранаты — одна, вторая, раскидав взрывами изрешеченные пулями тела и опрокинув невысокую стену из мешков с песком.

— Все живы?

— Все в порядке, командир, — откликнулся сержант Васильев.

Дорога к глубинам форта была открыта.