Вместе с тусклым вечерним светом в тоннель ворвались звуки далекого боя. Четверо разведчиков вышли наружу и, отступив на несколько шагов от входа, принялись бдительно осматриваться. Через кусты, торчавшие во все стороны сухими ветками, были видны их нечеткие, размазанные вечерними сумерками силуэты.

Убедившись, что опасность им не грозит, ефрейтор Штарке призывно махнул рукой, давая понять, что остальные тоже могут выдвигаться. Великан не успел даже опустить руку, как рядом громыхнуло и взрывная волна легко швырнула его могучее тело за колючий кустарник. За первым разрывом прозвучало еще несколько столь же сильных, разметав по земле, как невесомых кукол, передовую группу. В темном тоннеле раздались несколько длинных очередей. Трассирующие пули отскакивали от стен и летели дальше, отыскивая свои жертвы.

Сраженный пулей в голову, упал ординарец Шпайнера, а лейтенант Ланге, считавшийся невероятным везунчиком, провоевавший три года на Восточном фронте и не получивший ни единой царапины, был сражен короткой очередью в грудь.

Стало трудно дышать, вход затянуло дымовой завесой. Разрезая плотную стену дыма, вовнутрь тоннеля ворвалась упругая огнеметная струя, ударившая по стоящим в отдалении пехотинцам. Шинели ярко полыхнули, отбросив черный дым под самый потолок. Тоннель заполнился криками животного ужаса. В ответ в сторону огнемета прозвучали автоматные очереди. Пули летели мимо цели, высекая искры на потолке и стенах.

— Вперед! — закричал майор, понимая, что путь к отступлению закрыт. Оставалось единственное: пробиваться через плотный пулеметный огонь и огнеметные очереди. Повезет не всем, многие погибнут.

Опасаясь сгореть заживо, комендант бросился к выходу, увлекая за собой солдат. Стиснув зубы, он давил на спусковой крючок автомата, увидел, что упал один русский, следом другой, скошенный короткой очередью. Справа и слева Шпайнера поддержали винтовочным и автоматным огнем, позволив продвинуться вперед на десяток метров. Плотность огня усиливалась, заставив русских отступить.

На свет выскочили несколько пехотинцев лейтенанта Ланге и, угодив под автоматный огонь, полегли. За ними благополучно проскочила группа из пятнадцати человек, в числе которых был Михаэль, поливавший автоматным огнем справа налево и слева направо.

Тоннель окутал густой черный дым. Дышать становилось все труднее: горела человеческая плоть, потолок, стены. Огненная смесь, не давая пройти, полыхала под ногами, а на полу маленькими коптящими кострами горели тела убитых.

Майор Шпайнер вдруг почувствовал, что не может сделать и шага. Грудь сдавила невероятная боль, не давая возможности вздохнуть. «Ранен!» — промелькнуло в затуманившемся мозгу. Он даже не понял, в какой момент это произошло. Те немногие, что еще могли двигаться, выскочили из тоннеля, остались лежать только раненые или контуженные, с ужасом наблюдавшие за тем, как плазма, растекаясь, захватывает все большее пространство. Скоро огонь дойдет и до них.

Майор почувствовал, что не может двигаться. Тело все более слабело. Жить оставалось немного. Возможно, сутки… Но смерть придет к нему раньше, когда растекающаяся раскаленная смесь достигнет его стоп, вот тогда он сгорит заживо, чувствуя каждой клеткой невероятную боль. Этого не должно произойти, ему все равно не жить. Пусть лучше огонь обглодает его мертвое, бесчувственное тело.

Приподняв автомат, комендант форта «Раух» неуверенной походкой зашагал навстречу русским, продолжавшим наступать. В грудь сильно ударило, как будто кто-то швырнул в него крупный камень. Боли он не почувствовал, его мертвое тело, простреленное навылет, упало прямо на лужицу красного огня, разметав на сухие ветки тяжелые сверкающие капли.

Глава 12

Второй день рождения

Утром наступила тишина.