|
Он улыбнулся. — Бери, Пьер! Я наследник этой земли. Все же не совсем я Иоанн Безземельный! Я набрал корзину и позволил себе попробовать золотистое яблоко. Классно! Олег последовал моему примеру. — Дарует бессмертие? — спросил я. — Ты прекрасно знаешь, что дарует бессмертие. — Ты видел Несотворенный Свет? — Да, когда я был здесь впервые. А потом Ночь Духа, совпавшая с триумфом Антихриста. Я смог пройти через нее только потому, что должен был это сделать. — Ночь Духа? После этого? — я окинул глазами сад. — Пьер, то, что происходит сейчас в твоей душе, не больше ли того, что тебя окружает? — Да. — И очень скоро ты сочтешь, что все это тебе приснилось, и будешь объяснять Бога самовнушением и играми подсознания, если только Господь не явится нам раньше. Со мной было несколько иначе: Авалон казался мне потерянным навсегда, Грааль более недостижимым, а я сам бесконечно недостойным того и другого. Перед нами раскрылась долина, заросшая белыми лилиями. Мы шли по пояс в цветах к склону холма, розовому от цветущего миндаля. Синее небо, пронзенное золотой горой, и симфония ароматов. Мы набрали орехов и поднялись на холм. В долине, посреди цветущих лугов и миндаля, словно кристалл в чудесной оправе, рвалась к небу стеклянная башня, сияя, как Несотворенный Свет внутри меня. — Пьер, Олег! — Жан отдал нам свою корзину. — Донесете? Я должен войти туда. Один. Мы возвращались к побережью. Здесь уже раскинулся огромный лагерь наших спутников: тысячи палаток в зеленой долине у кромки вод. В наших корзинах покачивались букеты лилий и ветки цветущего миндаля для наших хозяек: святой Терезы Авильской и святой Клары. Тут до меня внезапно дошло, что миндаль пахнет синильной кислотой. Я замер на месте. Почему только сейчас? И почему так слабо? Не отвращение и боль, как на мессианском пиру Эммануила, — просто знание. — Петр, что с тобой? — спросил Олег. — Миндаль пахнет смертью. Синильная кислота. Мы отравили ею людей в Бет-Гуврине. А я не вспомнил. Я только сейчас понял, что это за запах. Олег улыбнулся. — Так радуйся! Значит, стерлось. Значит, прощено. В Земном Раю Данте текут две реки: Лета, воды которой дарят забвение греховных поступков, и Эвноя, воскрешающая память о добрых делах. Я словно испил воды из Леты и перешел Эвною. В лагере нас ждали. Святая Клара поставила перед нами корзину земляники — здесь были не только яблоки. Я вспомнил фразу святого Франциска о том, что лик святой Клары подобен луне, и улыбнулся. Трудно говорить о красоте святых: когда Несотворенный Свет сияет в каждой черточке, черты лица уже ничего не значат. Потом Тереза из Авилы погнала нас за водой и велела резать фрукты. Фруктовый салат с орехами и ключевая вода. А ощущение такое, словно съел вепря в пиршественном зале Вальгаллы. Я больше не покушался на местную дичь. Жан Плантар не вернулся до заката. Опустилась ночь с ее великолепными звездами. Его все не было. Олег взял гитару и запел: Рекам, драконам, ветрам, водопадам, Цветам хрусталя, восходящим из брения, Птицам рассвета, святыням Заката — Благословение, благословение! Все что мы были, и все чем мы станем, Кружится в танце, в едином биении, Перерождение, первосмыкание — Благословение, благословение! [159 - Стихи Сергея Калугина] Ночь близилась к концу. |
