Работали одним отделением, стандартные два часа. И к середине второго часа Мария чувствовала себя тщательно отжатой половой тряпкой, серой и бесформенной, ни у кого не вызывающей эмоций. Нет, это невозможно. Она не выдержит здесь три недели. С такой публикой? Увольте! Лучше перед членами ЦК петь, даже среди них находятся живые глаза и лица.

А впереди оставался последний, ее любимый блок лирических песен. Начинала она концерт всегда с композиций гражданского звучания, потом шли народные песни, а в конце лирика, которую публика всегда принимала на ура. Но сегодня Мария не чувствовала в себе сил петь о любви – уж слишком равнодушным казался ей зал. Но вступление новой песни уже играло, и пришлось петь. Первый куплет, припев, второй куплет. Текст Иванова, известного советского поэта, живого классика, всегда казался ей достаточно интересным, искренним. Правда, Иванов гораздо чаще писал про партию, БАМ и подвиги стройотрядов, но про любовь тоже как-то умудрялся. Однако сегодня складные строчки раздражали, казались фальшивыми, разбиваясь о стену вежливой холодности публики.

Но вдруг в зале что-то произошло. По рядам побежала какая-то волна, люди стали оборачиваться, и, прежде чем Мария что-либо поняла, возле сцены возник Марат. С огромным букетом цветов. И горящими глазами. Этот его взгляд, полный восхищения, поразил ее куда больше, чем цветы, хотя букет оказался шикарным – она потом подсчитала – семьдесят пять роз. Тяжеленный веник, который она едва удержала. Марат тут же подхватил, помог донести цветы до рояля. А зал аплодировал стоя. Все эмоции, которые публика так ревностно экономила весь концерт, в один момент выплеснулись на сцену. Впоследствии она задавалась вопросом, тронуло ли вообще людей, пришедших в зал, ее пение? Действительно ли они ждали финала и оценивали молодую певицу? Или все решило неожиданное, никем не предполагаемое появление любимца всей Республики Марата Агдавлетова? И если бы он поднялся на сцену с цветами к фальшивящему на каждой ноте крокодилу, крокодила тоже потом носили бы на руках?

Но это все – детали, до которых никому уже нет дела. Она поблагодарила Марата в микрофон и не удержалась:

– Очень приятный сюрприз! Но раз уж вы появились на сцене, зрители не простят, если я отпущу вас без песни!

Он на секунду растерялся. Не готовился петь, он даже одет был не в концертный костюм. Правда, его повседневная одежда ничем не уступала сценической в плане элегантности: рубашка была расстегнута на две пуговицы, но под ней виднелся черный шелковый платок, смотревшийся на шее куда шикарнее, чем набивший оскомину галстук. Узкие брюки на узких бедрах. Фигура у него все-таки идеальная. И этот смущенный румянец на щеках. А ведь на сцене стоит Народный артист Республики, без пяти минут Народный Советского Союза – слухи о том, что Агдавлетову со дня на день должны дать самое желанное по тем временам звание, упорно ходили среди артистов.

А зал уже скандировал, требуя песню от любимого певца. Ситуация двусмысленная. С одной стороны, хозяйка вечера сама попросила что-то спеть. А с другой, популярность у них несравнимая, зал явно выразил свои предпочтения, и один номер Марата мог свести на нет все старания Марии завоевать публику.

– Хорошо, я спою, – застенчиво улыбнулся Марик. – Но только вместе с Марией. Машенька, вы согласитесь? Например, «Подмосковные вечера»?

Песню он выбрал неслучайно, сориентировался, что им удобно и легко спеть вдвоем без репетиций.