Мария Алексеевна усмехнулась и сделала очередной глоток уже подостывшего кофе.

– Ты слышал, Марик? Невероятный любовник. Неужели это все, что стоило о тебе рассказать? Кто эта Алла? Та странная девушка, что несколько раз устраивала тебе скандалы, когда мы начали встречаться? Я помню, ты говорил, что она из твоих неадекватных поклонниц, но я не особенно тебе поверила – твои поклонницы всегда вели себя иначе. Не зря не поверила, да, мой хороший?

Ответа, как всегда, не последовало.

– И что мне прикажешь теперь делать? Каждый встречный журналист начнет спрашивать, читала ли я эту книгу и как я к ней отношусь. Очень «приятный» сюрприз. Я надеюсь, хотя бы не окажется, что у нее есть парочка детей от тебя? И почему их всех тянет на мемуары потом, когда главный герой уже ничего не скажет в свое оправдание?

Этот вопрос уж точно был риторическим. Мария Алексеевна допивала кофе на фоне просыпающейся Москвы за окном и грустно улыбалась своим мыслям. О Марате действительно стоило написать книгу. Но с совершенно другими акцентами.

* * *

Перед концертом Мария чувствовала непривычное волнение, да и неслучайно. В столице Республики она выступала впервые и, хотя все билеты были проданы, на душе кошки скребли. Среди артистов ходили слухи, что работать в Республике крайне сложно: мало того, что здесь у каждого второго музыкальное образование, а в зале собираются сплошь меломаны и ценители высокого искусства, к коему эстрада никак не относилась. Поговаривали, что среди эстрадных артистов местная публика ценит только одного певца – Марата Агдавлетова. Ему как сыну своей земли прощается «легкая музыка».

Мария поглядывала в зал сквозь щелку в занавесе и нервно вышагивала из одного конца сцены в другой. Надо было сосредоточиться на предстоящем выступлении, хотя бы на песне, которой она собиралась открывать концерт. Войти в образ, настроиться. Она давно убедилась, что чистота звучания голоса напрямую зависит от тех эмоций, которые ты испытываешь. Можно спеть точно по нотам, но сфальшивить в интонациях, и публика останется разочарованной. Так что психологическое состояние артиста не менее важно, чем физическое.

Но вот сосредоточиться не получалось. Все ее мысли занимал Марат. Что в нем так ее зацепило? Голос? Голос она слышала и раньше. Черные глаза, окруженные такими же черными, слишком длинными и выразительными для мужчины ресницами? Или его застенчивость, совершенно не вяжущаяся с его дикой популярностью? Не застенчивость, а интеллигентность, мысленно поправила она себя. Их так легко спутать.

Так странно. Она ждала эту поездку, очень хотела вырваться в теплый, солнечный город, славящийся восточными сладостями, чудесным климатом и гостеприимными людьми. Предвкушала не просто гастроли, а возможность отдохнуть от сырой и слякотной Москвы и унылых однообразных городов, в которые ее в последнее время заносил гастрольный ветер. Радовалась, садясь в самолет. А когда долетели, настроение переменилось. И столица Республики показалась не такой уж нарядной, хотя встречали ее радушно, угощали чаем с пахлавой и в гостинице поселили вполне приличной. Но мысль о том, что она на три недели заперта здесь и они не пересекутся случайно в коридорах Кремлевского дворца с Маратом, не встретятся где-нибудь на телестудии, нагоняла тоску.

Прозвучал третий звонок, зашевелился занавес. Пора было начинать концерт.

– Удачи, Машенька, – шепнул ей Потапыч, бессменный конферансье ее коллектива, и первым шагнул на сцену – приветствовать публику и представлять певицу Марию Беляеву.

А зал и правда оказался сдержанный. Интеллигентные, внимательные лица, многие мужчины при галстуках, женщины в нарядных, но целомудренных платьях, не открывающих ничего лишнего. Своеобразная публика. Слушают вежливо и так же вежливо аплодируют после каждого номера.