Из зеркала смотрела грустная женщина с безупречной осанкой в черной собольей шубе. Да, она любила мех, он спасал от московской невозможно длинной зимы. Но шуба у нее была всего одна, и ей не требовалась отдельная гардеробная. Подарил шубу, конечно же, Марат. Она вернулась домой с каких-то гастролей совершенно простуженная – задержали обратный рейс, артисты полдня проторчали в неотапливаемом по перестроечному времени, продуваемому всеми ветрами аэропорту. Маша слегла с бронхитом, а на следующий день в дверях спальни появился Марат с шубой. Ей тогда показалось, это всего лишь галлюцинация от высокой температуры. Они едва сводили концы с концами, Марат отказывался от выступлений, а у нее только начинался новый виток карьеры и денег едва хватало на самое необходимое.

Надо ли говорить, как берегла она эту шубу? Особенно теперь…

Мария Алексеевна вышла из квартиры. Закрыла дверь, спустилась по лестнице, стуча каблуками. Да, каблуками, до сих пор. Только они позволяли держать спину и чувствовать себя королевой. Каблуки, макияж, обязательно юбка. Никаких брючных костюмов. Поднятый подбородок и полный достоинства взгляд. И вот уже по заснеженному московскому двору идет не старуха, а красивая женщина, уважаемый педагог, которого студенты ждут на занятиях.

Вести курс вокального мастерства в одной из внезапно наводнивших Москву академий она согласилась тоже после ухода Марика. Чтобы не сойти с ума от тоски и одиночества. Чтобы было ради чего по утрам вставать с постели.

Проходя через сквер, краем глаза заметила двух женщин на скамейке. Дежурный патруль его поклонниц. Его, не ее. У нее тоже есть почитательницы до сих пор, но они не станут нести почетный караул под окнами. У них своя судьба, дети, внуки. А Мария Агдавлетова в их жизни есть только как голос с пластинки или кассеты. Поклонницы Марика совершенно другие. Когда-то они носили своего кумира на руках в прямом и переносном смысле. Обцеловывали его машину, висели на заборах и водосточных трубах, пытаясь заглянуть в окна. Дарили охапки цветов и умирали от счастья, если он соглашался на совместное фото. Некоторые и сейчас приходят сюда. Очень удачно расположился сквер прямо напротив дома. Можно сидеть на лавочках и ждать… Чего? Кого? Ее, наверное. Когда пройдет мимо, обдав их запахом «Шанель номер пять» – она очень консервативна и не меняет духи уже лет двадцать. К «Шанели» тоже приучил Марик, привозя изящные флакончики со всех гастролей, скупая их в ларьках при «Интуристах». Каждый выход Марии из дома дает этим бедным женщинам новые поводы для разговоров. Все что осталось у них теперь.

Мария Алексеевна миновала сквер, стараясь ни на кого не смотреть, и вышла на оживленную московскую улицу. Жить в центре Москвы – мечта многих. Но иногда получается глупо: до здания академии ей проще дойти пешком, чем томиться в пробках на такси или спускаться в душное и тесное метро. Пятнадцать минут неспешной ходьбы по центральной улице любимого города, уже нарядившегося и готового встречать очередной год. Убранство с каждой зимой все шикарнее: гигантские новогодние шары на фасадах зданий, светящиеся гирлянды между домами в Камергерском, рождественские ненаши олени и Санта-Клаусы вперемешку с родным Дедом Морозом. В новой Москве всем находится место. Новая Москва стала по-детски нарядной. Марату бы она понравилась. Он любил Новый год, всю эту мишуру, игрушки, украшения. Всегда сам наряжал елку и ждал полуночи, будто надеялся, что с боем курантов произойдет какое-то чудо. Но чудо никогда не происходило.