– Ладно, хватит с тебя на сегодня. Иди, тебе еще надо познакомиться с Джованно. Выбрал партию?

Марат пожал плечами. Он собирался петь Фиеско из «Севильского цирюльника», но, когда выяснилось, что экзамен нужно будет сдавать на сцене «Ла Скала», засомневался – не замахнуться ли на что-то более интересное в актерском смысле? Например, на партию Скарпиа из «Тоски»?

Уже в дверях его настиг голос Чинелли:

– Да, завтра у тебя выходной. Голосу нужно давать отдых, а мы сегодня неплохо поработали.

Обескураженный, Марат вышел за дверь. Он не считал, что они «неплохо поработали», он только-только распелся и мог бы продолжать еще час, а то и два. И уж точно до завтра его голос полностью восстановится. Черт возьми, ему девятнадцать лет, а не семьдесят, как Чинелли! И он приехал сюда заниматься!

Оставалась надежда на маэстро Джованно – тот выглядел куда более суровым педагогом. Тоже глубокий дед, но в отличие от Чинелли не такой довольный жизнью: губы всегда поджаты, худой, как будто высохший. Марат слышал, что Джованно сорок лет проработал концертмейстером в «Ла Скала», и только недавно, из-за преклонного возраста, его перевели на работу со стажерами. Что, вероятно, не лучшим образом сказалось на его характере. По крайней мере, на Марика он смотрел, как на таракана, приползшего на любимую кухню, когда хозяин собрался завтракать. И по-русски он совсем не говорил, рядом с ним в классе сидел переводчик. С одной стороны, стоило порадоваться предусмотрительности и щедрости отечества – сколько человек работало на то, чтобы несколько подающих надежды оболтусов оттачивали певческие навыки!

А с другой стороны, Марик сразу понял, насколько неудобно общаться через переводчика во время занятий. Джованно останавливался после каждой фразы, с недовольным видом ожидая, пока его замечания переведут. Очевидно, поэтому слова он цедил неохотно. Но и критика у него была куда более конкретной, чем у Чинелли. Марату даже показалось, что им стоило бы поменяться местами. С экспрессивным Чинелли разучивать партию, а с Джованно оттачивать вокал. По крайней мере, Джованно не стеснялся делать замечания и не уносился в пафосные речи.

– Спой мне свободно! Почему ты зажимаешь голос? Кто тебя научил? Что? – Он нервно повернулся к переводчику. – Я не ослышался? В вашей консерватории так учат? Забудь немедленно! О Мадонна, за что мне это опять? Отпускай голос! Отпускай!

Марат постарался «отпустить», но маэстро все равно поморщился на высокой ноте.

– Стоп! Почему ми? У тебя должно быть ми диез! Посмотри в ноты!

– У меня нет ми диез. Я низкий баритон.

– Что? – Джованно аж на месте подпрыгнул. – Чтобы я этого больше не слышал! Низкий баритон, высокий баритон. Какая разница? Петь все должны хорошо! И то, что написано в нотах! Еще раз это место. И открывай звук, выпускай его на свободу!

От Джованно Марат вывалился совершенно измочаленный, но хотя бы довольный. Это уже больше походило на учебу. Правда, следующее занятие Джованно назначил ему аж через день. По всему выходило, что в Италии сильно напрягаться Марату не придется, а свободного времени намечалось хоть отбавляй. Но Марик твердо решил, во-первых, тщательно заниматься дома, то есть в гостинице. И плевать, что скажут соседи. А во-вторых, ходить на все спектакли в театр и набираться хотя бы такого опыта. Да и итальянский надо учить, общение через переводчика ему очень не нравилось, да и грех не выучить язык, на котором написаны все лучшие оперные партии. Оставалось только найти преподавателя.

* * *

Я очень хорошо помню день, когда он рассказал мне про Кармен. Причем подозреваю, что звали ее иначе. Ну какая Кармен могла родиться у советских людей? Пусть даже и дипломатов? Наверняка она была Катей, а красивый псевдоним просто придумала.