– Ничего так старик, прикольный, – заявил Олег, закуривая «Мальборо», – не иначе успел уже на месте отовариться. – Я так понял, перетруждаться нам тут не придется.

– Видимо, так, – кивнул Валдис. – Несерьезно у них тут все как-то.

Он тоже выглядел разочарованным.

– Ну а ты хотел как дома? Петь, пока связки не отвалятся? Может, тебе еще и «на картошку» в колхоз «Светлый путь» нравилось ездить? Это же Италия! У них тут «дольче вита»! Сладкая жизнь! Наслаждайся!

– У нас в Эстонии не ездят на картошку, – педантично заметил Валдис.

Марик с тоской смотрел на товарищей. Валдис немного занудный, Олег просто невыносим. Светлана прохихикала всю экскурсию, строя глазки попеременно всем троим ребятам. Клавесин Верди ее интересовал в самую последнюю очередь. И что он будет делать в такой компании полгода?

– А пошли побродим по пассажу! – предложил Олег и кинул окурок прямо на тщательно выметенную мостовую. – Я слышал, тут можно круто прибарахлиться.

– Не с нашими деньгами, – фыркнул Марик. – Я вчера уже прошелся, приценился.

– Говори за себя, – усмехнулся Олег.

Марик вспыхнул. При выезде у них отобрали все деньги, и он полагал, что всем им придется жить на одинаково скромную стипендию, выдаваемую Владимиром Петровичем. Но у Олега, похоже, были свои соображения на сей счет. Что он там говорил про отца? Кем тот у него работает? Впрочем, какая Марику разница? В чужой карман заглядывать – последнее дело.

Так что по магазинам он с ребятами не пошел. Отправился бродить по городу в одиночестве. Милан ему нравился – чистый, красивый и яркий. Здесь было больше красок, чем в Москве. Почти столько же, сколько в родной Республике. И люди улыбались приветливо, открыто. Но в целом все это мало походило на ту Италию, которую он себе представлял, которую видел на конвертах от пластинок. Где тот романтический флер, где морские волны, разбивающиеся о солнечный берег, где прекрасные девушки, бредущие босиком по воде, лихо подвернув подол длинной цветастой юбки?

Нет, прекрасные девушки ему встречались. Но преимущественно в туфлях и сапогах, а прямые облегающие юбки вряд ли можно было подвернуть. Марат провожал их взглядом и старался думать о музыке. О том, для чего он сюда приехал, в конце концов.

* * *

– И запомни: не искусство служит нам, а мы служим искусству! Успокойся и наслаждайся моментом! Наслаждайся тем, что ты делаешь, что ты поешь!

Марат смотрел на удобно развалившегося в кресле маэстро Чинелли и изо всех сил гнал от себя сомнения. Ну просто такая манера у старика, любит он пафосные речи! Этот тезис про «искусство в себе, а не себя в искусстве», принадлежавший, кстати, Станиславскому, Марик прекрасно знал. Он ждал каких-то более конкретных советов относительно своего пения.

– Продолжай, – махнул ему рукой Чинелли.

Аккомпаниатор снова заиграл, Марат запел, но тут же был прерван.

– Стоп, стоп. Послушай. У Верди есть одна особенность – у него очень отчетливо звучит каждый звук в вокальной партии. Вокал должен быть театральным, понимаешь? Первая пауза должна быть короткой. Фраза – пауза – фраза. По-итальянски это называется «со-сорано да воче».

Марат хмурился. Почему пауза? Где у Верди эта пауза написана? А если он иначе представляет себе эту сцену? К тому же, увлекшись, Чинелли перемежал русские фразы итальянскими, и Марат окончательно переставал понимать учителя.

– Ладно, хватит с тебя на сегодня. Иди, тебе еще надо познакомиться с Джованно. Выбрал партию?

Марат пожал плечами.