Мне кажется, он один был такой, уникальный, из той звездной плеяды. И Ленька Волк, и Андрей Кигель деньги считать умели. Кигель их вообще как будто притягивал, делал из воздуха. Ходили слухи, что он пел по три, а то и четыре концерта в день. Понятно, что какие-то из них обязательно оказывались «левыми», но у власти никогда не возникало к нему ни малейших претензий. Лене везло меньше, но тот никогда не чурался никаких заработков. Хорошо помню, как в девяностые по российским каналам крутили рекламные ролики, где он нахваливал какие-то ботинки. Не сомневаюсь, что и при Советах он находил способы заработать. А честный и принципиальный Марик то швырялся деньгами, то сидел на хлебе и воде.

* * *

Марату казалось, что еще немного – и он заснет прямо так, стоя. Заслуженный артист РСФСР Марат Агдавлетов уснул, стоя в очереди за зарплатой. Кому рассказать, не поверят. А между тем очередь двигалась еле-еле: с утра в Госконцерте получали деньги сразу пять коллективов, в том числе и его собственный. Марат приехал прямо из аэропорта, ночь прошла в самолете, которому долго не давали посадку, и они добрых полчаса кружили над Москвой, сжигая топливо и ожидая разрешения приземляться. Марат надеялся, что хотя бы столица встретит его хорошей погодой – от снега и беспросветной серости за окном он чертовски устал на гастролях по Уралу. Но нет, Москва тоже оказалась стылой, простуженной и угрюмой.

А в Республике сейчас градусов двадцать тепла, с тоской думал Марик, прижимаясь к холодной стене. Махнуть домой, что ли? Бабушку с дедом проведать. Рудика. Рудольф, закончивший консерваторию, еще летом вернулся в родные края. Заявил, что хватит с него столицы. И песенок тоже хватит. Если Марику приспичит, приедет за новыми шлягерами. Ну или Рудик их ему по почте высылать будет. А вообще-то он планирует заняться серьезной музыкой, не всю жизнь же за итальянцами эстрадный ширпотреб переписывать. Рудик мечтал о собственной опере по мотивам народных сказок! И Марат не сомневался, что дома, в Республике, его инициативу встретят с распростертыми объятиями. Это здесь, в Москве, он просто один из многих выпускников уважаемого учебного заведения. А на родине он продолжатель музыкальной династии, честь и гордость семьи.

– Марат Алиевич, вот здесь распишитесь. – Тетенька в окошке сунула ему ведомость.

Марик вздрогнул, выныривая из собственных мыслей, поставил автограф. Глянул на столбик с суммой. Ого! Почти две тысячи рублей. Солидно! Машину можно купить. Ну он и работал почти месяц, двадцать концертов! А правда что ли купить машину? Чего он безлошадный? Вот только водить он не умеет, а учиться некогда.

Пачку денег он положил во внутренней карман дубленки. И поплелся ловить такси. Еще один довод в пользу машины, не придется все время думать о транспорте. В метро ему спускаться давно нет никакой возможности – узна`ют и разорвут на части. Слава Агдавлетова бежала впереди него, ему порой казалось, что в стране остался только один Марат. Однажды они с Аллой стояли в очереди на колесо обозрения в парке Горького. Марат «замаскировался»: кепка с длинным козырьком, надвинутым на глаза, темные очки. Маскировка прекрасно работала, его никто не узнавал, они покатались на двух или трех аттракционах. Но Алла, что-то ему возбужденно рассказывая, слишком громко обратилась к нему по имени. Девушки в очереди услышали, обернулись – и всё… Полчаса отбивался, раздавал автографы, в итоге они так и не попали на колесо обозрения, чуть ли не сбежали из парка.

Словом, метро исключалось. Марат поймал такси, попросил довезти его до «Останкино» и притулился на заднем сиденье, надеясь хоть десять минут подремать.