* * *

Марат закончил на высокой ноте, распахнув руки в стороны. По лицу ручьями струился пот, белоснежная рубашка с франтовским бантом на груди тоже промокла насквозь. Концерт длился уже два с половиной часа, на тридцать минут дольше запланированного. А публика сходила с ума, стояла в проходах, толпилась у сцены, несмотря на протесты администраторов зала, аплодировала в такт, требуя продолжения.

– Марат! Браво! Браво, Марат!

– «Весеннюю песенку»!

– Бис!

– «Первый поцелуй»!

Марат раскланивался и думал о двух неутешительных вещах. Первое: публика не собиралась расходиться. Она готова не только к третьему импровизированному отделению, которое он отрабатывает уже полчаса, а и к четвертому. Может быть, даже к пятому. Вторая неутешительная мысль была о том, что выкрикивают из зала почему-то только названия самых глупых песен его репертуара, к популярности которых Марик уже начинал ревновать. Нет, когда они с Рудиком придумали и записали «Весеннюю песенку», когда она зазвучала изо всех окон, они радовались. Но потом тот же Рудольф написал «Благодарность музыке» – песню-элегию, песню-посвящение их школьным педагогам, еще несколько достаточно серьезных вещей как в плане смысловой нагрузки, так и с технической точки зрения. Им обоим казалось, что новые песни на две головы превосходят старые, но публика упорно требовала те, первые, которые попроще, полегче, с прилипчивыми мотивами, под которые можно танцевать в клубе, ну или хотя бы в проходах концертного зала.

– Еще! Еще! – требовала толпа.

Но Марик просто не мог «еще». Он уже на последней песне чувствовал, что связки на пределе, что осталось совсем чуть-чуть – и он захрипит. А завтра новый город и новый концерт. Да и эмоционально он выложился по полной программе, чуть ли не в каждой песне выворачивая душу наизнанку. Он ведь не просто пел. Он действительно проживал на сцене и радость влюбленного солдата, возвращавшегося к девушке в родное село, и трагедию Стеньки Разина, швырнувшего за борт красавицу-княжну, дабы не ударить в грязь лицом перед своим разудалым войском, и восхищение лирического героя перед очарованием русской природы в «Благословляю вас, леса». Вытаскивал из себя целую гамму чувств на протяжении этих двух с половиной часов, и теперь чувствовал полную опустошенность.

– Еще! Еще! Бис!

Нет, с него хватит. Он приложил обе руки к сердцу, потом к губам, посылая воздушные поцелуи всему залу, и сделал извиняющийся жест, склоняясь в легком полупоклоне. Мол, я бы всей душой, но больше не могу. И быстро-быстро ушел за кулисы, где уже стояли Алла и Мопс.

– Марик, ты великолепен, как обычно! – выдал Мопс традиционную фразу, которой всегда встречал своего артиста.

Марат так же традиционно ее проигнорировал. Сейчас его куда больше интересовала Алла, державшая наготове все необходимое: влажное полотенце, чтобы вытереть остатки грима вместе с потом, и кружку горячего чая с молоком и медом – отличный способ восстановить голос, да и просто вкусный напиток, который ему чертовски нравился. Маленькая награда за хорошее выступление.

Одновременно вытираясь и прихлебывая чай, он быстро-быстро дошел до гримерки. Теперь переодеться – и в машину. Вещи уже собраны, машина стоит у входа, все ждут только его. Схема отработана до мелочей, медлить нельзя: сейчас кому-нибудь из зрителей, а точнее зрительниц, обязательно придет в голову мысль об автографе. За одной последуют другие, и через десять минут сюда будет прорываться толпа экзальтированных барышень. Такая же толпа наверняка выстроится у черного входа. Так что долго рассиживаться после концерта крайне опасно. Да и незачем – отдыхать гораздо лучше в гостинице.