Марик очень хорошо знал, в чем дело. Он не чувствовал того куража, того полета, той радости творчества, которая неизменно сопровождала его концерты. Сегодня он не был певцом Маратом Агдавлетовым. Сегодня он был просто исполнителем. Прилежным исполнителем того, что написали хорошие композиторы и поэты. Но это никого не трогало за душу: ни его, ни людей в зале.

Он до последнего старался выжать из себя хоть какие-то эмоции, но их просто не оставалось. Все, что выливалось в страстное, настоящее пение, забрал утренний концерт и ссора с Аллой. Марик допел последнюю песню и ушел за кулисы, не дожидаясь криков «Бис». А их и не было.

В кулисах стоял печальный, уже обо всем догадавшийся Мопс. Наверное, он мысленно подсчитывал упущенную от дополнительных концертов выгоду. Зато в тот вечер они спокойно покинули концертный зал: никто не окружил черный ход, никто не пытался разорвать Марика на сувениры.

Когда Марик вошел в свой непривычно темный и тихий номер и, чтобы как-то разогнать давящую тишину, включил радиоприемник, там пел Кигель. Что-то про двор и девчонку, в нем живущую. Бодро так пел, с огоньком. Припев заканчивался фразой: «Просто мне поверь». Марат ухмыльнулся и покачал головой.

– Нет, Андрюшка. Не поверю. Ты у нас, конечно, старший. Но два концерта в день пой сам. А меня так подставлять не надо.

И погрозил радиоприемнику кулаком. Для убедительности.

Часть 5

Оглядываясь назад, я все еще не понимаю, что произошло в тот серый промозглый день в гостинице «Центральной» города Свердловска. Мне казалось, у нас с Мариком какая-то неземная любовь, которая бывает только в кино и книжках. Да-да, он с самого начала предупреждал, что наши отношения временные, что он не готов к чему-то серьезному. Но что значат слова, когда поступки говорят об обратном? Наши ночные кутежи, ванны с шампанским, усеянная лепестками роз постель? Кто в Советском Союзе знал о таком? Кто мог себе такое позволить? Только Агдавлетов, любимец публики и неисправимый романтик. Певец, которого засыпали букетами поклонницы и который мог два часа после концерта обрывать головки цветов и раскидывать лепестки по кровати.

А его слова… Я полагала, всему виной неудачные отношения в прошлом. И его предупреждения, что наш роман будет коротким, – просто защита. Господи, ну какая женщина согласится на временные отношения? И какая женщина откажется от отношений с Маратом Агдавлетовым. Особенно в те годы…

Сейчас даже сложно передать словами, как был популярен Марат. Его слава обросла легендами, в газетах, вспоминая о нем, пишут небылицы про залезающих в окна по водосточным трубам фанаток, про то, как восторженная толпа на руках носила то машину, а то и автобус, в котором сидел Агдавлетов. Я не помню ни висящих в окнах девиц, ни поднятых машин. Но слава его действительно была феерической. Поклонницы дежурили у его дома, и, выходя на лестницу, я обязательно обнаруживала двух-трех девушек, сидящих на ступеньках. Поначалу пугалась, а потом поняла, что их можно просить о небольших одолжениях: сбегать за хлебом, например, или в аптеку за аспирином. Они с удовольствием выполняли любые поручения: даже если их персональное божество и носа из дома не казало, они понимали, для кого стараются. А уж если Марик выходил, чтобы поблагодарить и подарить подписанную открыточку, счастью не было предела.

Случались и не очень приятные проявления любви. Кажется, на тех же злосчастных уральских гастролях у него украли ботинки. Артист всегда переобувается перед выходом на сцену, меняя обычную обувь на сценическую: более узкую, нарядную, как правило, с небольшим каблуком. Его повседневные ботинки остались стоять под стулом. Во время концерта в гримерке никого не было: я стояла в кулисах и наблюдала за его выступлением, Мопс тоже ошивался где-то поблизости.