За кулисы я тогда не пошла, гордости хватило. Рыдала дома в подушку до самого утра.

* * *

Марат влюбился. Неожиданно, непредсказуемо, в самый неподходящий момент. Со свердловских гастролей его дернули раньше времени – кремлевский концерт к очередной красной дате календаря не мог пройти без Агдавлетова. Там-то, на репетиции, они и встретились.

Про певицу Марию Беляеву Марик, разумеется, слышал, да и встречались они на мероприятиях. Но Марат никогда женским вокалом особенно не интересовался, а статная, величавая, как будто несущая себя Беляева представлялась ему эдакой неприступной гранд-дамой. К тому же Марик полагал, что она гораздо старше его, и даже предположить не мог, что они с Беляевой ровесники.

Репетиция вышла муторной. Ответственный редактор настаивал, чтобы на концерте Марат пел «Торжественный марш», открывающий мероприятие. С хором, оркестром и балетом, выносящим знамена. Для этого Агдавлетова и дернули с гастролей. Но Марат, увидев текст песни, уперся.

– Пусть Кигель открывает концерт. Его голос гораздо лучше подходит для этого произведения!

– Андрей концерт закрывает, – стонал редактор. – С «Балладой о Красной армии».

– Ну отдайте Волку! Поймите, у меня совершенно другой образ, другой голос. У меня нет нужных красок в тембре!

Марат, конечно, лукавил. Он просто не хотел выходить в образе мальчика с плаката и под развевающимися флагами петь о славе трудового народа. Терпеть не мог и такие песни, и такие концерты. Они спорили с редактором, и вдруг из первого ряда, где сидело несколько человек, принимающих концерт, поднялся невыразительный дядечка в очках.

– Товарищ Агдавлетов, вы нас всех задерживаете, – недовольно заявил он. – Мне кажется, вы не совсем точно понимаете ситуацию. Ответственные товарищи возложили на вас обязанность спеть «Торжественный марш». Вам никто не предлагает выбирать репертуар для этого концерта. Вы не на гастролях, где, думая, что далеко от Москвы можно делать все, что вам захочется, вы поете западную музыку.

«Западную» у него прозвучало как что-то ругательное. Марат напрягся. Он привык, что редакторы с ним считались, а принимающая комиссия редко вмешивалась в вопросы репертуара на последнем прогоне – все номера согласовывались заранее. Но то ли Мопс намутил и не предупредил, что именно придется петь, то ли редакторы намеренно скрыли от него эту информацию, опасаясь, что Агдавлетов просто не приедет, сославшись на гастроли.

– Я же объяснил, что не смогу исполнить эту песню на том профессиональном уровне, которого она заслуживает, – терпеливо проговорил Марик, стараясь не обращать внимания на явный выпад в его сторону, хотя внутри уже закипала ярость.

– Не надо, товарищ Агдавлетов. Все ваши уловки мы прекрасно знаем, – осклабился дядечка. – У одного «металла в голосе не хватает», второй о профессиональном уровне речь завел. Какие-то странные у нас народные артисты, вы не находите, коллеги? То не могут, это не могут. Как же вы звания-то получили? Или у вас, товарищ Агдавлетов, образования не хватает? В Италии вы не доучились, из консерватории вас выгнали.

Марат стиснул зубы. Он прекрасно знал, что огрызаться нельзя. И все-таки смолчать не мог. Очкастый бил по самому больному. Ну да, не было у Марика заветной бумажки, свидетельствовавшей, что он профессиональный певец. Но зачем она ему, позвольте узнать? Когда одно его имя собирает стадионы по всей стране. Когда никто на эстраде, кроме него, не может петь классику? У кого еще почти две полные октавы диапазона?

А очкастый тем временем поменял тон. Положил Марику руку на плечо и улыбнулся:

– Товарищ Агдавлетов, завтра очень ответственный концерт.