С яростным мяуканьем прыгнул на врага Теодор, распрямляясь в полёте, словно огромная пушистая стрела. Когтистая лапа рванула серый балахон, опрокидывая переплётчика. Существо упало, взмахнув конечностями. Кот перепрыгнул через него и врезался в Аделину… пройдя волшебницу насквозь.

– Иллюзия! – закричал Ансельм, пытаясь подняться на ноги.

Ударившись о стену, кот сполз вниз. Аделина даже не моргнула.

Дальше события завертелись с головокружительной скоростью.

Сила, удерживающая Квентина, исчезла, и он плюхнулся на сундук, охнул от боли в ягодицах и скатился на пол.

Переплётчик барахтался, отчаянно булькая, а потом вдруг из кучи тряпья выскочило нечто паукообразное. Округлое туловище не больше цветочного горшка, такая же по размерам голова и добрый десяток длинных многосуставчатых лап – их-то Квентин и принимал за пальцы. Глаз у паука – или что там оно на самом деле? – было штук пять или шесть и располагались на голове они равномерно по окружности. Горящие багровым буркалы величиной с кулак.

Поняв, что его раскусили, переплётчик не стал убегать, как поступило бы любое существо, заботящееся о самосохранении, а побежал, перебирая лапками к столу, где лежала почти готовая книга, потянулся, чтобы схватить её.

Кинжал Квентина (порою то, что ты левша, не помеха, а везение) пригвоздил одну из суставчатых лап к ножке стола. Тварь тоненько и переливчато завизжала. Она не оглядывалась… Зачем оглядываться, когда у тебя глаза и на лбу, и на висках, и не затылке? Просто зыркнула в сторону де Грие так, что поэта поволокло по полу волной Силы.

Очнувшийся Теодор налетел на врага, как вихрь. Когтистые лапы мелькали с такой скоростью, что расплывались в неясные пятна. Бой продолжался несколько мгновений, а потом паукообразная тварь отбросила кота прочь. Белую шерсть Теодора покрывали кровавые пятна. Но и переплётчику досталось – три глаза вытекли, и одна лапа бессильно висела, сломанная в суставе.

– На тебе! На тебе!

Откуда Ансельм вытащил шпагу, Квентин не заметил. Но бард сжимал эфес двумя руками и твёрдо вознамерился не дать похитителю уйти. Его безыскусные, но отчаянные удары лишили паука ещё двух лап, но не магии. Шпага неожиданно начала вырываться из рук владельца, словно живая. Ансельм боролся изо всех сил, но уступал. Обычному человеку трудно противостоять колдовству.

Теодор попытался приподняться, но его лапы бессильно разъехались.

Совершенно неожиданно шарящие по полу пальцы Квентина нащупали рукоять пистолета.

Щёлкнул курок. Вспыхнул затравочный порох на полке.

«Хоть бы получилось…»

Грохнул выстрел.

Дробины – каждая величиной с бриллиант в два карата – попали кучно. Туловище переплётчика разнесло в клочья.

Какое-то время ноги ещё трепыхались, живя отдельно от тела. Голова вращала глазами и открывала рот, оснащённый мощными жвалами, как у саранчи. Но Ансельм, перехватив покрепче переставшую сопротивляться шпагу, пригвоздил голову переплётчика к паркету.

Иллюзия Аделины медленно развеялась, как утренний туман над старицей.

– Закройте окна, – прохрипел кот, сдёргивая с морды маску.

Где-то вдали выла уже не одна собака, а целый хор.

Или, может, это не собаки?

Кто слышал голоса демонов и бесов?

Дверь бесшумно открылась.

На пороге стояла Аделина. Нахмуренные брови и строгий взгляд только добавляли ей красоты. Чёрное атласное платье, вышитое по лифу рубиновой пылью, на шее – чёрная бархотка.

Квентин пару раз моргнул, жалея, что пистолет его слишком долго заряжать. Говорят, в Сальгареде начали делать двуствольные пистолеты. Вот бы заиметь такой…

Аделина хлопнула в ладоши.

Ставни закрылись сами собой. Дверь тоже.

– Очень неосторожно… – сердито произнесла она, обводя взглядом комнату и воцарившийся там беспорядок.