Однако по ее взгляду было видно, что задета она не на шутку.

Видимо, это не укрылось и от Бриона, поскольку он издал горький стон и снова опустился с гроб.

— Я так надеялся, что теперь, став наследником престола, смогу просить вашей руки, но похоже, слишком торопился с ухаживаниями, да и отец почти наверняка лишил меня наследства. О нет, я не имею права просить вашей руки, как бы страстно этого ни желал.

Розамунда призадумалась. Она была и оскорблена, и польщена одновременно. Наконец она избавилась от сомнений, фыркнув:

— Постыдились бы!

— Я и так уже пристыжен достаточно, — ответил Брион. — Даже если бы я смог добиться вашей любви, мы бы не смогли обручиться без дозволения короля.

Он умолк и задумался.

Розамунда не спускала с него глаз. Она протянула к нему руку и тут же отдернула.

На самом деле, на взгляд Мэта, Брион почти расшифровал проблему: и он, и Розамунда чувствовали себя виноватыми из-за того, что были влюблены. Сердца кричали им «Да!», а все условности общества вопили «Нет!».

Нужно было помочь им разрешить эту дилемму.

Брион устремил взгляд на Мэта.

— Лорд маг, — проговорил он хмуро и растерялся, что было для него нетипично.

— В чем дело? — спросил Мэт.

— Когда вы занимались целительством, вы назвали меня «ваше величество», — нерешительно произнес Брион. — Вы ведь оговорились?

— Ни в коем случае.

Мэт был готов к такому вопросу.

— Однако к принцу положено обращаться «ваше высочество», милорд.

— Мне это отлично известно.

Страшная догадка отразилась во взгляде Бриона.

— Но я никак не могу стать «его величеством», пока жив мой отец.

Мэт ответил ему долгим, многозначительным взглядом и медленно опустился на одно колено, хотя Брион и не был его повелителем.

— Король умер. Да здравствует король! — воскликнул Мэт.

Брион закрыл лицо руками и залился слезами.

Мэт изумленно смотрел на него.

Розамунда тут же оказалась рядом с Брионом, попыталась обнять его широченные плечи. Она обеспокоенно глядела на него.

— Поплачьте, милорд, как и подобает благородному рыцарю! Плачьте, ибо вам надо дать волю вашей тоске! Поплачьте, ибо сильным людям не стыдно показывать, что у них на сердце.

Мэт решил, что на эту тему надо будет поговорить с Розамундой позднее. Пока же, дождавшись момента, когда рыдания Бриона немного утихли, он сказал:

— Но ведь он был вашим врагом, ваше величество! Он вел себя как тиран с собственными сыновьями и позорил жену! Вы сражались с ним в войне на стороне матери! Как же вы можете так горевать о нем?

— Он был моим отцом, — только и ответил Брион. — Я помню, как он играл со мной в детстве, как учил ездить верхом, как мы с ним дрались на деревянных мечах. Да, он был суров, но порой бывал добр. О таком моем отце я и проливаю слезы!

В сознании Мэта явственно прозвучал голос Драстэна: «Как же я мог быть настолько слеп? Как мог не видеть такой любви и верности? Я не увидел его любви, проглядел измену Джона! Будь проклята моя гордыня, моя гневливость — они заслонили для меня его любовь!»

Мэт решил, что будет самым заботливым отцом на свете и детей своих будет растить нежно и любовно.

А Розамунда прижала голову Бриона к своей груди, гладила его волосы, бормотала ласковые слова и целовала его лоб, потом одергивала себя, отстранялась, но снова тянулась к возлюбленному.

— Прекратите немедленно! Вы не могли так быстро поправиться! Рана откроется и снова начнет кровоточить!

— Вы отлично видели, что раны больше нет.