|
Найл пристально смотрел на неподвижное лицо и желтые зубы, видневшиеся в полуоткрытом рту. Положив руку на холодный, влажноватый морщинистый лоб, он испытал странную неприязнь. Затем, даром что на виду у всех, отрешился от мыслей и слился умом с сознанием спящего. Ощущение было странно знакомым, будто заимствованным из прошлого опыта: незаметный выход из собственной сущности и слияние с посторонней. Вокруг образовалась некая пустота, это было все равно что зависнуть среди бездны. Найл невольно схватился за край стола, чтобы не упасть. Через несколько секунд ум вроде как освоился с пустотой. Темнота сделалась привычной; местами ее перемежали тусклые вспышки, подобные зарнице или сполохам молний. У Найла возникла неосознанная мысль, что все это как-то связано с электрической активностью человеческого мозга. Затем, к удивлению, последовал звук, напоминающий отдаленный громовой раскат. Секунду спустя через темноту стал цедиться бледно-голубой свет; вернее, мерцание. И тут послышался еще один громкий раскат. Взору открылся пейзаж — странный, смутный, видимый как бы с огромной высоты. Найл затаил дыхание, внезапно охваченный уверенностью, что сейчас откроется нечто важное. И тут один за другим последовали два события. Найла на миг одолела гнусная тошнота, будто от дурного запаха — ощущение примерно такое же, как при прощупывании убийцы Скорбо — и почти одновременно сознание Найла точно взрывом было вышвырнуто наружу из сущности незнакомца — как камень, брошенный в воздух рукой атлета. В глазах резко заломило и тошнота ударила по солнечному сплетению упругим, тугим комом. Молча смотревшие за Найлом Симеон и Фелим увидели, как он поперхнулся дыханием и покачнулся. Фелим успел подхватить, когда у Найла подогнулись колени. Открыв глаза, он понял, что лежит на одном из узких столов, а Фелим щупает ему пульс. Голос Симеона зазвучал неподалеку: — Он мертв. — Кто, я? — Нет, он мертв, — Симеон указал на мужчину. Найл заставил себя сесть, превозмогая поднимающуюся из желудка тяжелую тошноту, и снял ноги со стола, поддерживаемый под локоть Фелимом. Остекленевшие глаза мужчины бездумно пялились в потолок. Челюсть откинулась, а волосатая грудная клетка застыла, перестав подыматься и опадать. Найл протяжно застонал и хватил себя по лбу кулаком. — Ну и кретин же я! — рванул цепочку у трупа с шеи, он с досадой швырнул ее в угол. Фелим недоуменно повел плечами. — Да скажет мне хоть кто-нибудь, что здесь происходит? — Я угробил его по дурости, вот что, — горько сказал Найл. Симеон положил руку ему на плечо. — В том не было твоей вины. — В том-то и дело, что была. Мне надо было сначала снять кулон. — Но кулон его даже не касайся, он свешивался на стол. — Какая разница, — Найл поглядел сверху вниз на желтозубого мертвеца, — Он может убивать на расстоянии. — Кто? — спросил Фелим. — Тот, кто его послал. Маг. Фелим посмотрел на Найла с неподдельным изумлением. — Да ну? Настоящий? — Я все, когда надо, объясню, — торопливо вмешался, Симеон. — Но… — Сейчас не время этим заниматься. Фелима, по всей вероятности, одолевала тревога. — Я бы все-таки хотел знать, что его убило. — Если тебе нужна моя догадка, то пусть будет сердечный приступ. — Симеон протянул руку и опустил веки на выпученные глаза. — А я думал… Симеон оборвал его, бесцеремонно махнув рукой. — Давайте прежде снимем остальную паутину. Я хочу видеть, есть там еще кулоны или нет. Через десять минут шелковистая кисея была снята с остальных тел. Всего тел было четырнадцать, и судя по одежде, Скорбо с дружками добывал съестное в городе пауков. Особенно заметно по лицам: черты у всех одновременно и броские, и вместе с тем какие-то вялые — породистость и тупость, полулюди-полускот. |
