— Она подавляет наши физические усилия, — согласилась Бекка.

— И будет следить за нами, пока мы их не прекратим, — закончил птенец. И вновь ощутил укол беспокойства. К чему вся эта пустая болтовня?

— Что за чудище! — возмутилась гарпия.

— Может, нас проглотил огромный червяк, и сейчас мы находимся в его желудке? — задала риторический вопрос Бекка.

— Или с нами играет неизвестное божество, — кивнул Сим. — Полагаю, оно каким-то образом влияет на нашу беседу.

— Ты так думаешь, клювастый? — пожала крыльями Гарниша.

— Любопытная мысль, радужные пёрышки, — не стала спорить Бекка.

— И в самом деле, кареглазая, — ответил он. И тут над головой Сима вспыхнула лампочка. — Синекдоха!

Обе спутницы уставились на птенца.

— Можно перевод, пожалуйста? — попросила драконесса.

— С удовольствием. Кажется, я разгадал загадку нашего диалога. Синекдоха — речевой оборот, при котором вместо общих, целостных названий чего-то употребляются частичные, или наоборот. Мы только что его использовали, когда Гарниша обратилась ко мне «клювастый», я назвал тебя «кареглазой», а ты меня «радужными пёрышками». Все эти части тела принадлежат нам, но мы применили их для обозначения нас самих. Всё это время мы говорили сплошными стилистическими приёмами.

— Но сейчас-то — нет, — заметила Бекка.

— Я продемонстрирую. Употреблю другую фигуру речи, метонимию, при которой слово заменяется синонимом. Посмотрим, получится ли у тебя не последовать моему примеру, драконесса.

— Почему бы и нет, вундеркинд?

— Да, с чего бы ей это не удалось, кучка переливов? — осведомилась Гарниша.

Тут они обе замолчали; их взгляды прояснились.

— Мы последовали твоему примеру, — выдохнула Бекка.

— Попробуем ещё раз. Сейчас — оксюморон, создавая невозможные пары слов. Я умный тупица.

— А я — чистая гарпия, — расхохоталась Гарниша.

— А я — уродливая красотка, — улыбнулась девушка.

Едва они поняли, что сказали, снова наступила пауза.

— Когда один из нас употребляет какой-нибудь речевой оборот, другие делают то же самое, — уразумела Бекка. — Помимо собственного желания.

— Вот почему мы странно разговаривали, — проскрежетала гарпия. — Но как нам остановиться?

— Подозреваю, первый шаг в нужном направлении мы уже сделали, — утешил её Сим. — Думаю, нам стоит отказаться от использования речевых оборотов, и это будет вторым шагом. Посмотрим, не рассеются ли чары.

— Но мы ничего не знаем о фигурах речи, — озадачилась Бекка.

— К счастью, я знаю, — пискнул Сим и снова прошерстил архивы своей исключительной памяти. — Последовательность началась с иронии. Потом мы использовали гиперболу, то есть преувеличение. После этого — снова иронию, а затем — сравнения. Всё это — фигуры речи.

— Потом мы попробовали сбежать отсюда, — вспомнила и драконесса. — И не смогли. А Гарниша сказала, что Фактор заключил нас в тюрьму вместо себя. Это тоже была фигура речи?

— Бесспорно. Отождествление его с человеком.

— А потом я назвала его чудовищем, — скрипнула Гарниша. — Что это было?

— Метафора, то есть преувеличение. И мы перешли к синекдохе.

Бекка кивнула.